Глава 11
Глава 11
Первые неприятности пришли ровно в ту минуту, когда я на секунду решила, что, может быть, всё не настолько ужасно. Это случилось вечером, после съёмки, после бесконечных комментариев Влада, после того как Майя выпросила у меня обещание завтра показать ей, как рисовать «котиков с психикой». Я вышла в сад, чтобы хоть немного прийти в себя, и услышала женские голоса у боковой галереи.
— Я тебя умоляю, — тянула Виолетта. — Он с ней не останется. Это же очевидно.
— Не знаю, — спокойно ответила Алина. — Очевидно только то, что девочка к ней потянулась.
— Дети тянутся к ярким раздражителям. Это не равно доверию.
— Это и не равно любви, — заметила Марго. — Но Арсения, кажется, она реально цепляет.
— Арсения цепляет вызов, — отрезала Виолетта. — Он не из тех, кто влюбляется в уборщиц с тяжёлым характером.
Я застыла за поворотом. Вот и правда. Вот и моё место, определённое чужими словами — экзотика, раздражитель, контрастная фигура для оживления скучного набора.
— Ты так говоришь, будто уже его изучила, — лениво заметила Марго.
— Я быстро изучаю людей.
— И что же ты изучила? — спросила Алина.
Виолетта усмехнулась.
— Что Арсений Воронцов не позволит женщине вроде неё стать постоянной частью своей жизни. Для краткого всплеска — возможно. Для постели — скорее. Для статуса — никогда.
Меня будто ледяной водой окатили. Не потому что я сама об этом не думала. Думала, конечно. Но когда такие вещи звучат чужими губами, унижение становится материальным. Осязаемым.
Я уже собиралась уйти, пока меня не заметили, когда за спиной раздался голос:
— Подслушивать нехорошо.
Я дёрнулась так, что едва не впечаталась затылком в Арсения.
— Господи!
— Вряд ли он здесь.
— А вы, значит, везде.
— Пока получается.
— Вы что, следите за мной?
— За своим домом. В котором вы ходите и выглядите так, будто ищете, где лучше взорваться.
— Нашла. Спасибо.
Он перевёл взгляд в сторону галереи, откуда всё ещё доносились голоса.
— Что вы услышали?
— А вам зачем?
— Хочу знать, насколько испорчен вечер.
— Не льстите себе, — сухо сказала я. — Это не вы его испортили. Это ваши участницы очень стараются.
Он помолчал.
— Что именно они сказали?
Я резко посмотрела на него.
— А если процитирую, вы что? Всех построите? Лишите сладкого? Выгоните за классовую дискриминацию?
— Ева.
— Нет, правда. Зачем вам? Чтобы почувствовать себя справедливым хозяином положения?
Он шагнул ближе.
— Затем, что если в моём доме кто-то позволяет себе унижать вас в расчёте на то, что вы промолчите, мне нужно это знать.
Я замерла. Это сейчас была защита? Или у него даже человечность звучит как административная процедура?