Мне нечего было возразить сразу. Потому что это тоже было правдой. Его правдой. Тяжёлой, грязной, но правдой.
— Тогда почему мне кажется, — сказала я после паузы, — что вы не только Майю защищаете? Но и себя.
Он посмотрел так, будто устал быть увиденным.
— Потому что вы слишком наблюдательная.
— Это не ответ.
— Другого нет.
Я выдохнула.
— Я не хочу быть пешкой между вами.
— И не будете.
— Уже.
Пауза.
— Что вы хотите? — спросил он.
И вот тут я поняла, что не знаю. Вообще. Ни как женщина. Ни как участница проекта. Ни как человек, который уже слишком глубоко влез в чужую семью.
— Правды, — сказала я.
— Всей?
— Насколько возможно.
Он кивнул медленно, будто решался.
— Тогда приходите сегодня вечером. После того как Майя уснёт. Я расскажу всё, что касается меня. И всё, что касается проекта. Без купюр.
Я прищурилась.
— С чего такая щедрость?
— Потому что вы всё равно останетесь, пока не разберётесь.
Проклятье. Снова прав.
В этот момент из игровой донёсся крик Майи:
— ЕВА-А-А! Где ты?
Я невольно дёрнулась на её голос. Он это заметил.
— Идите, — сказал он тихо.
— Это приказ?
— Это просьба.
Редкая птица — просьба от Воронцова. И, как назло, именно поэтому она прозвучала почти опасно мягко.
Я развернулась и пошла к игровой, чувствуя его взгляд между лопаток и понимая, что вечер будет тяжёлым. Возможно — самым тяжёлым из всех.
Глава 25
Глава 25
Вечером, когда Майя уснула, я долго стояла у её двери, не решаясь идти дальше. В доме было тихо. Такой тишиной обычно накрывает места, где слишком много красивых вещей и слишком мало простых ответов. Я знала, что Арсений ждёт меня на террасе, но тянула время, будто лишние пять минут могли что-то изменить. Не могли. И всё же я медлила, потому что догадывалась: после этого разговора назад уже не будет даже видимости дороги.
Терраса была полутёмной, с мягким светом ламп и влажным запахом сада после вечернего полива. Он стоял у перил спиной ко мне — без пиджака, с расстёгнутым воротом рубашки, и я вдруг подумала, что это нечестно — быть таким спокойным снаружи, когда у меня внутри уже всё вывернуто наизнанку.
— Я думала, вы будете проводить допрос в кабинете, — сказала я, подходя ближе.
— Я тоже так думал, — ответил он, оборачиваясь. — А потом понял, что если начну говорить это там, будет похоже на деловой отчёт. А это не отчёт.
Я села напротив. Он — не сразу. Сначала постоял, будто собираясь не просто с мыслями, а с той частью себя, которую обычно никому не показывал. Потом всё же опустился в кресло.
— Мы познакомились с Инессой, когда мне было двадцать семь, — начал он. — Ей — двадцать три. Она была яркая. Очень. Из тех женщин, которые входят в комнату — и всё перестраивается под них. Красивая, умная, нестабильная. Тогда мне это казалось живостью.