Я скрестила руки на груди.
— Это вы мне рассказываете? Серьёзно?
Она чуть прищурилась.
— Он уже настроил тебя против меня?
— Нет. Мне хватило того, как вы вошли в студию и начали мериться правами на ребёнка, которого, судя по всему, годами не было в вашей жизни.
Её улыбка не исчезла, но глаза стали холоднее.
— Ты ничего не знаешь.
— Зато вижу.
— Тогда смотри внимательнее. Арсений никогда не прощает слабость. Никому. Он захотел идеальную картинку: идеальная дочь, идеальный дом, идеальная женщина рядом. Всё, что выбивается, он пытается загнать обратно в рамки. Меня — тоже.
— И поэтому вы ушли?
— Я ушла, потому что в золотой клетке тоже задыхаются.
— А ребёнка почему бросили?
Это уже было невежливо. Но мне было плевать.
На секунду её лицо дрогнуло. Небольшая трещина. Настоящая.
— Я не бросала Майю, — сказала она тише.
— Тогда где вы были?
— Лечилась.
Я замолчала. Она отвела взгляд в сторону.
— После родов у меня поехала психика, — произнесла она неожиданно ровно. — По-настоящему. Без красивых слов. Панические атаки, провалы, таблетки, клиника. Потом попытка вернуться. Потом его контроль, его условия, его юристы. Он решил, что со мной опасно. И, возможно, тогда был прав. Но потом ему стало удобно, что ребёнок только его.
Я стояла и не знала, что сказать. Потому что если это правда, история переставала быть чёрно-белой. Становилась той самой взрослой мерзкой реальностью, где виноваты понемногу все, а боль достаётся ребёнку целиком.
— Почему вы не вернулись раньше? — спросила я тихо.
— Возвращалась. Несколько раз. Он ставил условия, я срывалась, он закрывал дверь. Потом я снова пыталась встать на ноги. Потом стало поздно. А теперь он решил найти Майе новую мать, пока живая мать ещё существует.
По коже прошёл холод.
— Зачем вы мне это говорите?
Она посмотрела прямо в глаза.
— Потому что ты уже внутри. И, судя по тому, как он на тебя смотрит, даже глубже, чем думаешь. Я просто хочу, чтобы ты понимала: рядом с Арсением очень легко поверить, что он прав во всём. Он умеет так смотреть. Так спасать. Так держать. Но потом однажды ты обнаружишь, что живёшь не своей жизнью, а по его системе безопасности.
Сердце ударило сильнее. Потому что какие бы мотивы у неё ни были, била она ровно по тем точкам, которых я сама боялась.
— А если вы врёте? — спросила я.
— Тогда проверь.
Она достала из сумки визитку и протянула мне.
— Это мой номер. Если захочешь услышать вторую сторону не через его ледяную гордость — позвони.
Я не взяла сразу. Потом всё-таки взяла. Не потому что доверяла. Потому что ненавидела быть слепой.