— Арсений, — очень тихо сказала я, — это не соревнование.
— Я в курсе.
— Правда?
— Нет.
Я вдруг почти улыбнулась. Потому что вот в таких честных, почти злых признаниях он становился пугающе настоящим.
В дверь постучали. Ольга.
— Простите. Майя спрашивает, почему папа приехал раньше и почему все ходят как на похоронах.
Я прикрыла глаза. Вот и всё. Время вышло.
Он поднялся.
— Иду.
Когда он проходил мимо меня, я вдруг схватила его за рукав. Он остановился.
— Что? — спросил он.
Я смотрела на него и в голове было пусто. Только один чистый импульс: поддержать.
— Не замораживайтесь с ней, — сказала я. — Не говорите только фактами. Ей сейчас нужен папа, а не судья.
Он несколько секунд молчал. Потом очень тихо ответил:
— Попробую.
И вышел.
А я осталась посреди кабинета и впервые за долгое время по-настоящему испугалась вечера.
Глава 29
Глава 29
Разговор с Майей происходил в гостиной. Арсений попросил всех выйти, но я осталась — по его молчаливому согласию, по её явному желанию и по собственной внутренней невозможности уйти. Майя сидела на диване, обняв подушку, и чувствовалось сразу: что-то не так. Дети слышат не слова. Атмосферу.
— Пап? — спросила она. — Что случилось?
Арсений сел перед ней на корточки. Не в кресло, не сверху вниз. На её уровень. Уже хорошо. Уже по-человечески.
— Сегодня ты увидишь маму, — сказал он.
Мир застыл.
Я услышала, как у меня самой сбилось дыхание. Майя моргнула один раз, второй.
— Какую маму? — спросила она совсем тихо.
Это было страшнее любого крика. Потому что в её мире слово «мама» давно стало не человеком, а дырой.
— Ту, которая тебя родила, — ответил он.
Она долго смотрела на него. Потом на меня. Потом снова на него.
— Зачем?
Ох, господи.
— Потому что она попросила о встрече, — сказал он. — И есть люди, которые решили, что попробовать нужно.
— А я хочу?
Вот она. Самая важная фраза.
Он опустил взгляд на секунду, потом снова поднял.
— Не знаю. Но если ты не захочешь продолжать, мы остановим. Я буду рядом всё время. Ева тоже — если ты хочешь.
Майя резко повернулась ко мне.
— Ты будешь?
— Если ты попросишь.
— Будь.
И вот тут я увидела, как на лице Арсения прошла тень. Не злость, не запрет — боль. Потому что в критический момент дочь инстинктивно тянулась не только к нему. И он должен был это принять.
— А она какая? — спросила Майя.
Мы молчали. Потому что что тут ответить? Красивая? Чужая? Опасная? Больная? Родная? Всё это было бы правдой и всё — недостаточно.
— Разная, — сказал он.
Майя сморщила нос.
— Это плохой ответ.
— Я знаю.
— Она меня любит?
Тишина рухнула в комнату так тяжело, что даже воздух стал вязким. Я увидела, как у Арсения напряглось всё тело. До костей. До того звериного ужаса, который не спрячешь ни одной выученной маской.