— На роль матери нельзя претендовать. Её нельзя выиграть, купить, выторговать или надеть как статус. Если ребёнок вообще когда-нибудь решает, кто для него близкий взрослый, это происходит не по команде и не по красивой картинке.
— А как происходит в вашем случае?
Пауза. Глубокий вдох.
— В моём случае есть девочка, которой сейчас очень тяжело. И если я рядом, то не ради титула. И не ради мужчины.
Ведущая чуть прищурилась.
— Тогда ради чего?
— Ради неё.
Тишина в студии стала почти физической.
— Вам не обидно, что часть общества воспринимает вас как охотницу за положением?
Я усмехнулась криво, безрадостно.
— Обидно, когда люди думают, что бедная девушка по умолчанию не может быть искренней. Что если ты не из их круга, значит, у тебя обязательно расчёт. Очень удобная логика. И очень грязная.
— Но вы правда из другой социальной среды.
— Да. И что?
— Для кого-то это значимо.
— Для кого-то всё значимо, кроме человечности.
Ведущая выдержала паузу.
— Последний вопрос. Если бы Майя сейчас вас слышала, что бы вы ей сказали?
Вот тут у меня внутри всё оборвалось. Потому что это уже было не интервью. Это было — прямо в сердце.
Я смотрела в камеру и видела не стекло, а её лицо. Её глаза. Её «не бросай нас».
— Я бы сказала, — начала я тихо, — что взрослые очень часто путают любовь, вину, страх и право. И из-за этого делают детям больно. Но если в её жизни есть хоть один взрослый, который не будет ей врать о своих чувствах и не исчезнет молча — значит, уже не всё потеряно.
Голос дрогнул на последнем слове. Совсем немного. Но я сама это услышала.
— Спасибо, — сказала ведущая. — На этом всё.
Свет стал мягче. Камеры выключились.
Я выдохнула так, будто до этого не дышала вообще.
Влад ворвался первым и схватил меня за плечи:
— Если это не сработает, значит, мир окончательно тупой.
— Спасибо за поддержку, — пробормотала я.
Я подняла глаза. За стеклом стоял Арсений. И по его взгляду я поняла: он слышал каждое слово. И сейчас смотрит так, будто я только что сделала что-то, после чего его сопротивление стало ещё более бесполезным.
Это было страшно. И, к моему стыду, чертовски приятно.
Глава 41
Глава 41
Интервью выстрелило.
Не «немножко приглушило шум». Не «смягчило фон». Именно выстрелило. К утру в сети было полно комментариев, колонок и обсуждений. Конечно, грязь никуда не делась, но главный тон всё же изменился. Появились тексты про этику, про право не превращать ребёнка в поле войны, про уважение к границам Майи. Моё имя впервые звучало не как приманка для скандала, а как голос здравого смысла.
Меня это не особенно радовало. Любая публичная поддержка означает ровно одно: тебя теперь знают ещё больше. Но одно было важно — Майя всё ещё ничего не видела. И это было единственным настоящим успехом.