Мы остались вдвоём.
Я первой отвернулась. Не потому что проиграла. Потому что если ещё секунду смотреть ему в лицо, я либо снова врежу, либо повторю ту самую «плохую идею» из сада.
— Спасибо, — сказал он вдруг.
Я резко обернулась.
— За что?
— За то, что не дали себя унизить.
Я невольно усмехнулась.
— А вы думали, я дам?
— Нет. Именно поэтому и благодарю.
Тишина.
— Только в следующий раз, — добавил он, — не вставайте между мной и человеком, которого я собираюсь уничтожить сам.
— Поздно, — ответила я. — Мне понравилось участвовать.
На этот раз он рассмеялся. Негромко, коротко, по-настоящему. И от этого смеха у меня что-то болезненно и нежно перевернулось внутри.
Проклятье.
Глава 37
Глава 37
В тот вечер Майя впервые оговорилась так, что у меня внутри всё оборвалось.
Мы сидели в её комнате и раскладывали карточки с животными, когда одна улетела под кровать. Майя потянулась за ней, недовольно буркнула:
— Ну ма-а-ам… то есть… Ева, подай.
Время остановилось. Я застыла с карточкой в руке. Она тоже. Очень медленно выпрямилась и посмотрела на меня огромными, испуганными глазами.
— Я не специально, — прошептала она.
Господи.
Вот это было страшнее любых статей, скандалов и комментариев. Потому что ребёнок, который боится, что обидел тебя словом любви, — это уже совсем другая глубина.
Я аккуратно положила карточки на ковёр.
— Эй.
Она вжалась в подушку.
— Ты злишься?
— Нет.
— Правда?
— Правда.
— Но я сказала…
— Я знаю, что ты сказала.
Тишина. Она теребила край одеяла, а я пыталась выбрать слова так, чтобы не ранить, не соврать и не превратить это в ещё одну взрослую катастрофу. Потому что такие слова нельзя брать как игрушку. Но и отталкивать их страшно.
— Майя, — сказала я очень тихо. — Это не плохое слово. И не плохая ошибка. Но оно очень большое.
Она смотрела не мигая.
— Я знаю.
— Поэтому не надо говорить его, если ты сама не уверена.
— А если я почти?
У меня внутри всё болезненно сжалось.
— Тогда можно не торопиться.
Она долго молчала. Потом спросила:
— А если я захочу когда-нибудь, тебе будет неприятно?
Вот и всё. Маленькая девочка только что вывернула мне сердце без ножа.
— Мне будет… очень страшно, — честно ответила я. — Потому что такие слова нельзя брать в игру.
— А я и не играю.
— Я знаю.
— Тогда почему страшно?
Потому что я не уверена, что умею быть для кого-то настолько важной и не сломать это. Потому что твой отец уже слишком глубоко залез под кожу. Потому что ваша семья ещё не стоит на твёрдом полу, а я уже внутри неё по колено. Но ребёнку такое не объяснишь.
Я просто притянула её к себе и поцеловала в макушку.