— Закройте рот, — сказала я тихо.
Она моргнула.
Я медленно встала.
— Нет, правда. Закройте. Потому что если вы сейчас ещё раз откроете его в мою сторону с этим вашим «простая девушка», я забуду, что тут камеры, статус и вообще приличное общество.
— Угрожаете? — приподняла бровь она.
— Предупреждаю.
— Ева, — тихо сказал Арсений.
Я не повернулась к нему.
— Нет. Хватит. Хватит делать вид, что это просто неудачный комментарий. Это не мнение. Это мерзость, завёрнутая в хорошие манеры. И знаете, что самое смешное? Вы так боитесь, что рядом с ним окажется не та женщина, что даже не замечаете главного. Проблема не в моём прошлом. Проблема в том, что Майя ко мне тянется без усилия. А к вам — нет.
Тишина стала звенящей.
Виолетта побледнела.
— Это низко, — сказала она.
— Нет. Это факт.
— Вы…
— Я работала. Училась. Таскала на себе больного брата и унижения таких, как вы, не сдохнув по дороге. Поэтому не надо смотреть на меня как на ошибку декора. Я переживу. А вот вам, похоже, без превосходства очень холодно.
— Достаточно, — резко сказал Арсений.
Я замолчала. Не потому что хотела. Потому что ещё слово — и я бы уже не контролировала тон.
Виолетта перевела на него взгляд.
— И вы это поддерживаете?
Он посмотрел на неё так, что даже мне захотелось шагнуть назад.
— Я поддерживаю только одно: вы покидаете проект. Сегодня. И больше не произносите имя Евы ни в одном комментарии, ни в одном сообщении, ни в одном намёке. Иначе последствия будут такими, что вы очень быстро вспомните разницу между уверенностью и глупостью.
Вот так. Тихо. Без крика. Но с той самой чудовищной властью, которую он почти не показывал напрямую.
Виолетта встала. Глаза у неё блестели от унижения и, возможно, ненависти.
— Поняла.
Она ушла очень ровно, очень красиво. Только по спине было видно, как её колотит.
Когда дверь закрылась, я поняла, что у меня дрожат руки. Арсений посмотрел на меня.
— Вам обязательно было доводить до этого?
— А вам обязательно было делать вид, что я хрупкий фарфор и вы сами меня защитите?
— Вы не фарфор.
— Тогда не затыкайте меня, когда я говорю за себя.
Он шагнул ко мне.
— Я не затыкал. Я останавливал разрушение.
— А я, может, люблю разрушать.
— Я заметил.
Мы стояли друг напротив друга, снова заведённые до предела. Снова опасно близко. Снова на грани не то драки, не то поцелуя.
Влад поднялся с дивана.
— Так. Я исчезаю. Потому что чувствую: дальше будет либо секс, либо смертоубийство, а у меня дела.
— Влад! — одновременно сказали мы.
— Да-да, живите. Только не бейте антиквариат.
Он вышел, утащив за собой Ольгу, которая очень профессионально сделала вид, что ничего такого не услышала.