— Спасибо, зайка.
— Это комплимент.
И вот, кажется, именно тогда я окончательно поняла: я уже слишком глубоко внутри этой истории, чтобы делать вид, будто всё ещё можно уйти без потерь.
Глава 19
Глава 19
Несколько дней в доме пролетели в странном, зыбком равновесии. Я ещё не успела привыкнуть к мысли, что просыпаюсь не у себя в квартире, а в доме мужчины, которого то хочется придушить, то поцеловать, а рядом в это время живёт ребёнок, который всё чувствует лучше нас обоих. Ольга вела хозяйство с невозмутимостью генерала, Влад устраивал вспышки суеты и внезапного вдохновения, а Арсений… Арсений начал становиться опасно внимательным.
Не громко, не демонстративно. В мелочах. Слишком мелких, чтобы сразу заметить и слишком точных, чтобы считать случайностью.
— Вы ели?
— Почему у вас снова холодные руки?
— Сафронов отвёз документы в клинику, врач обещал прислать отчёт.
— Не работайте с ноутбуком на кухонном стуле, у вас спина потом развалится.
Каждая такая фраза по отдельности ничего не значила. Но вместе они делали то, чего я боялась сильнее всего: размывали границу между сделкой и чем-то живым.
Самым тяжёлым было то, что и я начала замечать его иначе. Не только во время стычек, не только когда он смотрел так, будто готов либо добить, либо спасти. В обычных моментах. Когда он утром завязывал галстук, слушая по телефону чей-то отчёт. Когда приносил Майе сок и проверял температуру воды в стакане пальцем, хотя мог бы просто приказать кому-то другому. Когда в три часа ночи спускался на кухню за кофе и думал, что никто его не видит, а на лице в это время не было ни власти, ни жёсткости — только усталость.
И всё это было очень, очень плохим знаком.
Однажды вечером я застряла в библиотеке с распечатками, ноутбуком и ощущением, что голова сейчас лопнет. За окном стучал дождь, в доме было тихо, и я впервые за весь день осталась одна. Ну, как мне казалось.
— Вы так и собираетесь умереть над конспектами? — раздалось от двери.
Я подняла голову. Он стоял на пороге, в расстёгнутой у ворота рубашке, без пиджака, с кружкой в руке и выражением лица, которое официально можно было классифицировать как «опасно домашнее».
— А у вас, я смотрю, новая роль — дух осуждения, — сказала я.
— Нет. Наблюдения.
— Это почти одно и то же.
Он вошёл в библиотеку и положил передо мной вторую кружку.
— Чай.
— Я не просила.
— Знаю.
Я посмотрела на чай, потом на него.
— Вы невыносимы.
— А вы всё равно пьёте, — заметил он.
И, чёрт побери, был прав. Я действительно обхватила кружку пальцами, потому что руки успели замёрзнуть, а гордость — нет.