Он смотрел прямо и молчал. А я чувствовала, как внутри скапливается всё, что давно хотелось сказать.
— Я не хочу всё время быть под вашим крылом, — продолжила я. — Не хочу, чтобы меня спасали как проблему. Не хочу, чтобы каждый раз, когда мир становится агрессивным, вы включали режим «я сам всё решу» и забывали спросить, что вообще думаю я.
Он выдохнул. Медленно. С усилием.
— Хорошо, — сказал он.
Я даже растерялась.
— Что?
— Хорошо. Тогда скажите, что вы думаете.
Вот это уже было неожиданно. И, что хуже, честно.
— Я думаю, что мне страшно, — ответила я после паузы. — Но я не хочу, чтобы страх окончательно сделал из меня кого-то, кто только прячется за вашей стеной. Я и так слишком долго жила, сжавшись в один маленький безопасный комок.
Он шагнул ближе. На этот раз без привычного давления, просто ближе.
— Я не хочу прятать вас, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы вас не ранили.
— Это разные вещи.
— Я учусь их различать.
Я закрыла глаза на секунду. Господи. Ну вот зачем он так? Почему именно в те моменты, когда мне хочется снова назвать его самодовольным тираном, он вдруг говорит что-то, после чего я теряю почву?
— Вы ужасно неудобный человек, — пробормотала я.
— Взаимно.
Я невольно усмехнулась.
— И что теперь?
— Теперь вы временно остаетесь здесь, — сказал он.
Я подняла на него глаза.
— Вот. Опять.
— Нет. На этот раз я спрашиваю.
— Это был вопрос?
— Сейчас будет. — Он выдержал короткую паузу. — Останьтесь здесь, пожалуйста. Пока я не закрою этот поток грязи.
И вот это «пожалуйста» оказалось страшнее любого приказа. Потому что приказам я умею сопротивляться. Просьбам — особенно таким — нет.
— Хорошо, — сказала я.
Он кивнул. И только потом я поняла, как сильно он ждал именно этого ответа. Не потому что хотел выиграть. Потому что действительно боялся, что я останусь одна под этим ударом.
В тот вечер я официально перевезла часть вещей в дом. Несколько свитеров, учебники, ноутбук, привычную кружку и странное ощущение, будто я не переезжаю, а добровольно захожу в чужую жизнь уже не как временный сбой, а как опасно постоянный фактор.
Майя обрадовалась так, будто это был праздник.
— Ты теперь тут? — спросила она.
— Пока да.
— Хорошо. Тогда я тебе покажу, где у нас лучший подоконник для думания.
Я рассмеялась.
— У вас есть подоконник для думания?
— Конечно. У папы кабинет для злости, а у меня подоконник для думания.
Я невольно взглянула на Арсения. Он стоял в дверях и смотрел на нас так, будто не знал, смеяться ему или бояться.
— Удобно, — сказала я. — Очень организованный дом.
— У нас вообще всё очень организованное, — серьёзно кивнула Майя. — Кроме тебя.