— Да, — мрачно сказала я. — Он самый.
— Миллиардер с мерзким характером?
— Спасибо за объективность, — сухо отозвался Арсений.
Макс чуть оживился.
— О, так вы и вживую разговариваете как в новостях.
— Максим, — простонала я.
— Что? Раз уж у нас тут историческая встреча.
К моему удивлению, Арсений подошёл ближе.
— Как вы себя чувствуете?
— Как человек, которого пытаются сохранить в рабочем состоянии, — честно ответил брат. — Но спасибо, что привезли мою сестру. И что, видимо, тоже платите за этот цирк.
Я закрыла лицо ладонью.
— Господи, почему у меня в семье все без тормозов.
— Потому что скучные долго не выживают, — прошипел Макс.
Я готова была провалиться сквозь пол от стыда. Но Арсений, к моему удивлению, не обиделся. Только чуть выдохнул, будто сдержал что-то — раздражение или, хуже того, смех.
— Я подожду снаружи, — сказал он.
И вышел.
Макс перевёл на меня слишком внимательный взгляд.
— Ну?
— Что ну?
— Ты на него так смотришь, будто хочешь одновременно придушить и раздеть.
— МАКС!
— Я лежачий, мне можно.
— Ты невозможный.
— А он красивый, да?
— Ещё слово — и я отключу тебе кислород лично.
Он закрыл глаза, всё ещё усмехаясь.
— Значит, красивый.
Я взяла его за руку. Тонкую, тёплую, слишком родную.
— Не делай так больше, ладно? — прошептала я.
Он открыл глаза уже без шутки.
— Я не специально, Ев.
— Знаю.
— Ты плакать собралась?
— Нет.
— Врёшь.
— Да заткнись ты уже.
Он сжал мои пальцы.
— Всё будет нормально.
— Ненавижу, когда больные успокаивают здоровых.
— Ты не здоровая. Ты просто ходячий стресс.
Я фыркнула сквозь ком в горле.
— Отдыхай.
— А твой Воронцов?
— Он не мой.
— Пока, — пробормотал Макс и снова прикрыл глаза.
Вот так. Даже полумёртвый — всё равно язва.
В коридоре было тихо. Ночь делала больницы одинаковыми: какие бы ни были стены, в них всегда пахнет ожиданием и бессилием. Арсений стоял у окна и разговаривал по телефону на немецком — коротко, резко, быстро. Я почти ничего не понимала, но слышала интонацию: деловую, собранную, контролирующую мир даже в два часа ночи.
Когда он отключился, я подошла ближе.
— Вам не обязательно было оставаться, — сказала я.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
Он повернулся. В тусклом больничном свете его лицо казалось ещё жёстче. И ещё усталее.
— Потому что вы сейчас не в состоянии быть одна.
У меня перехватило дыхание. Слишком прямо. Слишком точно. Слишком беззащитно для фразы, сказанной им.
— Не надо так говорить, — тихо сказала я.
— Как?
— Как будто вам не всё равно.
Он несколько секунд просто смотрел на меня.
— А если не всё равно?
Вот так. Без подготовки. Без возможности выставить сарказм вперёд, как щит.