На следующий день, после полудня, доктор Розенталь зашел меня проведать. На нем был светлый плащ-дождевик – видимо, он уже направлялся домой, к своей жене-театралке. За окнами начался дождь, капли забарабанили по стеклу. Палата была залита тусклым желтушным светом.

Мне поставили капельницу с препаратом, разжижающим кровь. Пришли результаты всех анализов, и доктор больше не улыбался.

– У вас начинаются проблемы с печенью. Все это может перерасти в цирроз. Плюс воспаление поджелудочной, а в легких уже скапливается жидкость. Настоятельно рекомендую немедленно бросить курить. Курение убивает даже вернее алкоголя. Вызывает застой крови в артериях и венах. Чрезмерное употребление алкоголя – тоже убийца. Впрочем, мне нет нужды вам об этом говорить. Вы и сами знаете. Так что, друг мой, решать вам.

Он замолчал и посмотрел на меня в упор.

– Знаете, что не дает покоя ни мне, ни многим моим коллегам? Почему люди, у которых, казалось бы, есть в жизни все – успех, деньги, слава, бог весть что еще, словом, все то, ради чего многие готовы пойти на убийство, – почему именно эти везунчики начинают с остервенением себя уничтожать?

Повисла тишина. За окном уже вовсю хлестал ливень, и от этого манхэттенская хмарь сгущалась еще сильнее.

– Печально, но что поделаешь, – бросил доктор, завершая разговор, и посмотрел на часы.

Больше я этого славного малого не видел.

* * *

Мои воспоминания о том времени затянуты туманом. За годы пьянства я причинил окружающим меня людям немало боли. Но мне и в голову не приходило, что я алкоголик. Горький пьяница редко прозревает сам, без вмешательства со стороны, да и после такого вмешательства осознание приходит к нему далеко не сразу. Отрицание – самый опасный враг. Я по-прежнему был в тисках зависимости, хотя отрицать ее становилось все труднее.

Мэри Дойл играла вместе со мной в «Эквусе». Ирландка из Нью-Йорка, веселая и легкая. Ее смешило мое непочтительное отношение ко всему на свете. О прошлом Мэри я ничего не знал. Она сама призналась, что когда-то пила до беспамятства – как и ее муж Джек, тоже крепко сидевший на этом дьявольском пойле. Оба завязали и не пили уже пять лет. Вернее, я обратил внимание, что они говорили о себе «мы трезвенники» – именно так, а не «мы не пьем».

К концу моего восьмимесячного контракта я решил уехать из Нью-Йорка – все равно куда. Студия Universal[101] в Лос-Анджелесе сделала предложение – грех было отказываться. Не останавливайся. Старуха с косой не догонит того, кто все время движется.

За шесть недель до моего отлета в Калифорнию продюсеры устроили прощальную вечеринку для актеров и съемочной группы в шикарном манхэттенском клубе. Я не помню ни единой секунды из того, что там происходило. Мэри тоже была на той вечеринке. Наутро, проснувшись с раскалывающейся головой, я позвонил ей и попросил о встрече. Мне нужна была помощь. Она согласилась, и мы пообедали вместе. Мэри ничего мне не навязывала, за что я ей очень благодарен. Никаких нравоучений, никаких проповедей, только голая правда об алкоголизме.