– Мне трудно поверить, – признался я, – что ты когда-то действительно пила по-черному.

Мэри рассмеялась и поклялась, что это святая правда. Она и несколько ее приятелей-актеров вечно попадали в истории – стычки с полицией, обезьянники, тюремные сроки. Мне казалось, что Мэри преувеличивает и даже слегка привирает для пущего эффекта.

– Уж поверь. Все так и было. И даже хуже.

Она объяснила, что такое алкоголизм по своей природе, как он действует и какую власть обретает над человеком, стоит ему только вцепиться в жертву.

– Такое ощущение, что ты описываешь дьявола. Или какую-то невидимую тварь, – сказал я.

– О да, так и есть, – сказала Мэри. – Хороший образ. Держись за него. Это невидимая тварь.

Насколько ей было известно, лекарства не существовало – и, что еще хуже, эта болезнь была прогрессирующей и неизлечимой. Если лекарства нет, подумал я, то какого черта я сижу в этой тесной кофейне и прошу ее о помощи?

– Я запутался, – сказал я ей. – Окончательно запутался. Что это такое? Болезнь?

– Да. Болезнь с тремя лицами, – ответила Мэри. – Ментальная, физическая и эмоциональная.

Звучало драматично. И это было у меня?

Она стала объяснять мне природу навязчивых состояний – компульсий и обсессий. Уж что-что, а это мне было знакомо. Знакомо до боли: тревожная зацикленность на деталях, числах, датах за любой год, назойливо четкие воспоминания о давних разговорах и ситуациях. Раздражало, конечно, но я не считал, что это мне вредит. Наоборот – от этого была польза! Я мог с бешеной скоростью заучивать наизусть стихи.

Именно в RADA я осознал, что моя способность подмечать детали – этакий механический процесс, фотографическая память – присуща далеко не всем актерам. Это был мой особый дар. Где жил такой-то человек? Каким днем недели было 1 апреля 1955 года? Я мог ответить не задумываясь. Сколько ступенек в моем доме, от подъезда до квартиры? У меня в голове словно работала встроенная счетная машинка. Я был рад любой возможности заглушить свой мозг, и, думаю, именно поэтому с таким энтузиазмом пил. Не то чтобы мне нужен был повод. Пили все. Это же национальный вид спорта!

Я рассказал обо всем этом Мэри. А она заговорила о нашей ненасытной, неутолимой потребности в покое, в свободе от необъяснимого страха и тревоги. Я лишь смутно улавливал суть ее слов. Я читал книги Карлоса Кастанеды о пейоте. Умом я понимал, что такое подобная безмятежность, но не более того.

Я сказал ей, что не считаю себя алкоголиком и могу бросить пить в любой момент, когда захочу. Мэри не стала спорить.

– Ну хорошо. Может, ты и не алкоголик. Но если захочешь поговорить – обращайся в любое время.