Нас провели в гримерку Ричарда – ту самую, которую я занимал на протяжении восьми месяцев. Ричард встретил нас радушно. Выглядел он осунувшимся и измотанным – несколько недель назад он завязал с выпивкой. На гримерном столике в позе лотоса восседала высокая красивая женщина, с головы до ног замотанная в белую ткань точно мумия.

– Это Сьюзан, – сказал Ричард. – Подруга Брука.

Мумия никак не отреагировала, лишь слегка кивнула. Мне показалось, что она смотрит на нас сверху вниз.

«Какие же они все чудны́е, – подумал я. –Что с ними не так? Совсем рехнулись? Неужели они и правда считают себя кем-то значительным? Они актеры. Паяцы. Лицедеи. Не более того».

– Ты из Порт-Толбота? – спросил Ричард.

– Да, – сказал я. – Я приходил к тебе на Карадок-стрит.

– Господи, ну и память, – сказал он. – Я тебя помню. Точно, парень из пекарни. Бог ты мой, и почему мы ни разу не работали вместе?

– Не знаю, – сказал я.

– Я хочу тебя спросить. Как ты, черт побери, выучил все эти стихи? – сказал он, имея в виду нашу роль в «Эквусе». – Надо же. Придешь сегодня на спектакль?

– Я не смог достать билеты.

– Ну и слава богу, – сказал он. – Моя жена приезжает. Элизабет. Надо бы как-нибудь собраться и снять фильм всем вместе.

Он обнял Дженни, а мне пожал руку. Его ладонь показалась мне очень хрупкой.

Мы выходили через служебный вход, и навстречу нам вошла Элизабет Тейлор с Кейт – одной из дочерей Ричарда от Сибил. Их проводили на места.

Позже я узнал, что именно в тот вечер Тейлор сообразила, что к чему, насчет Сьюзи Хант. Женщина-мумия была вовсе не подружкой Брука – она была подружкой Ричарда, и ей суждено было стать в свои 26 (она была лет на 25 моложе Ричарда) следующей миссис Бертон. Тейлор могла быть безжалостной. Она поняла, что к чему, и в тот вечер сказала: «Выпей шампанского, Ричард».

А он не пил уже несколько недель. Позже он скажет, что его выступление в «Эквусе» было первым разом, когда он вышел на сцену трезвым. У него была серьезная проблема. Он начал пить в 11 лет и за время спектакля нередко приканчивал целую бутылку.

– Алкоголизм – страшная болезнь, – сказал он однажды в шоу Дика Каветта.

И при этом не был уверен, что его самого можно считать алкоголиком. Не прошло и 10 лет, как он умер – в 58, и алкоголь сыграл в этом далеко не последнюю роль.

Я знал множество актеров, которых мы называли «работающие алкоголики» – в свободное время они были все время в стельку пьяны, но, получив роль, просыхали ровно настолько, чтобы ее отработать. А как только съемки или спектакль заканчивались, снова уходили в запой. Меня окружали люди, которые, оставшись без работы, тут же напивались до беспамятства.