– Что? – спросила она, озадаченная выражением моего лица.

– А давай поженимся, – сказал я.

– Поженимся? – переспросила она. – Это с чего вдруг?

Я знал, что Стелла никогда не хотела замуж. Она дорожила своей свободой. Но со мной, убеждал я, у нее будет и компания, и свобода – потому что я и сам дорожу своим одиночеством. Нам хорошо вдвоем. Нам нравятся одни и те же вещи. Мы умеем вместе дурачиться. Рядом друг с другом мы становимся лучше. Нам определенно стоит пожениться.

– Ну хорошо, – сказала она.

– Хорошо? – переспросил я.

– Да.

Свадьба прошла чудесно – скромная церемония в доме в Малибу, где нас обвенчали пастор и буддийский монах. Матери никогда не нравились женщины, которых я выбирал. Но Стелла сразу пришлась ей по душе. Очень скоро они стали лучшими подругами.

На вечеринке я с наслаждением наблюдал, как мать болтает с Микки Руни[151] , а родственники Стеллы общаются с моими агентами. Каким же было подарком разделить этот день со столькими старыми и новыми друзьями.

Вскоре после свадьбы мать умерла. Ей было 89. Стелла оставалась с ней до последней минуты. А мне мать в тот день почему-то велела уйти из дома. Думаю, не хотела, чтобы я видел, как она умирает. И я ушел. Часа через два, когда я обедал в ресторане, зазвонил телефон. Стелла сообщила, что мамы не стало.

– А, – сказал я. – Ладно.

– Это все, что ты можешь сказать? – спросила Стелла.

Она плакала. Мне показалось, что моя невозмутимость ее не просто ошеломила – она ее разозлила.

– Ну а что тут скажешь? – ответил я.

Стелла положила трубку и пошла заниматься организацией похорон, наверняка сокрушенно качая головой.

Но именно такая реакция по-прежнему была мне свойственна в моменты, когда, казалось бы, полагалось испытывать сильные чувства. Старый фокус, усвоенный еще в детстве: ничего не показывай. Особенно горе.

На похоронах добрый пастор бубнил и бубнил без конца. Я хотел, чтобы это прекратилось. Сидя на церковной скамье, я чувствовал, что задыхаюсь.

И все же в последующие дни я смог оглянуться назад и осознать, как мне повезло, что мы провели вместе столько времени и что свои последние годы она доживала со мной в одном городе.

А еще я был рад, что она успела увидеть, как я добился успеха. В год ее смерти я получил звезду на голливудской Аллее славы – на той самой улице, по которой гулял в свой самый первый день в Лос-Анджелесе много лет назад. Тротуар из терраццо живо напомнил мне такие же полы из терраццо во времена моей юности – пол на кухне, которым так гордилась мама, и пол в Ассоциации молодых христиан, где я произнес свои первые слова на сцене.