Шокированные и удивлённые лица молодых людей повернулись ко мне, когда я медленно встала, пытаясь сосредоточиться только на сцене.
Приятно было знать, что я была ответственна за то, как улыбка Фицека-младшего только что разбилась и сползла с его лица, заставив его на мгновение забыть, как дышать.
Энтони тоже, казалось, получал слишком мало кислорода, потому что цвет сходил с его лица. Я уже слышала спор, который меня ждал, хотя ничто не могло сравниться с сосредоточенным гневом моего отца.
Он стоял с выражением лица, которое я хотела бы запечатлеть. Будто его жизнь проносилась перед его внутренним взором. Будто он был Эбенезером Скруджем, а один мой вид был Призраком Рождественского Будущего, только что открывшим ему его судьбу.
Моника встала и начала аплодировать, и немедленно другие профессора присоединились к ней, но ни один студент не аплодировал.
Все они смотрели, как я спускаюсь по лестнице с высоко поднятой головой.
Их соперница. Враг их любимых кандидатов. Трудно просчитываемая угроза их ставкам. Женщина. Захватчица, которая теперь хотела отнять трон, который не был её.
Я была здесь нежеланной. Но когда тебе всю жизнь все говорили, что ты нежеланна, ты в конце концов привыкаешь к этому.
Последним, чем я буду здесь, будет безымянная шахматная фигура, которую никто не вспомнит, когда она исчезнет с доски.
Моё имя будет в учебниках истории. Под ним — история женщины, которая разрушала королевства, как опасная болезнь. Чернильный след, который пройдёт через книгу. Неигнорируемый.
Посмотри, во что ты меня превратил, отец.
Я посмотрела ему прямо в застывшие глаза.
Если я упаду, я утащу тебя с собой.
Моника гордо улыбнулась мне, похлопала по плечу, заставив Арнольда посмотреть на неё так, будто он только сейчас понял, что она стояла за нежеланным выбором Давиана.
Я направилась к нему, на сцену, заставляя его прервать взгляд Моники и повернуться ко мне.
Его колебание — мой триумф.
Наконец он протянул левую руку, в то время как его правая бровь дрогнула. Его смертельный взгляд не оставил меня равнодушной. И всё же я подняла руку, покрытую чернильно-синими записями.
Он уставился на хаос, украшавший моё тело, и позади него Давиан подавил усмешку, глядя в пол.
Теперь мне тоже пришлось бороться с желанием ухмыльнуться Арнольду, мои колени всё ещё были мягкими, как масло.
— Поздравляю, мисс Веритас. — Арнольд пожал мою руку так же крепко, как это делали только немцы до него. — Пусть дебаты покажут, насколько вы достойны правовой системы этой страны.
Угроза в его ледяных глазах была единственным признаком обиды, которую он не мог скрыть.