— Мы...
— Нет никаких «мы», понятно?
Ещё одна ложь. Правда была в моей тетради. Воспоминание о прикосновениях, которых я никогда больше не почувствую, и это безжалостно убивало меня.
— Ты студентка Мейплкреста. Я твой профессор.
Нетерпение и напряжение. Вот и всё, что было в его голосе.
Я хотела возмущаться на него за это, но у него было полное право, достаточно убедительных причин оттолкнуть меня.
Синяя нить между нами была натянута. Она порвётся. Наши пути разойдутся.
Даже если я брошу Мейплкрест, разница в возрасте и моя ложь зияют между нами. Лара зияет между нами.
Я была слишком молода для него. Он не нуждался во мне, никогда не нуждался, в то время как я сразу же вцепилась в первого человека, подарившего мне хотя бы малейшее чувство безопасности и надежды.
Мы были двумя писателями, но писали две разные истории, проживая два несчастных крайних состояния авторства.
Я кивнула, но мои слёзы говорили правду. Правду, которую он, очевидно, не мог вынести, потому что отвернулся, слишком быстро, и исчез за углом.
Как я могла остаться в Мейплкресте, когда буду видеть этого мужчину как минимум дважды в неделю? Как я могла оставаться сильной, когда позволяла человеку, который был моей опорой, ускользнуть сквозь пальцы, как песок?
До сих пор я не хотела признавать это. Но тем вечером, когда я попросила его дать мне всего одну причину, причина была прямо перед моими глазами.
Глава 12
Давиан
Сбой системы
Two Sides Of The Same Coin
Carlos Rafael Rivera
Психически нездоров. Должно быть, я стал именно таким, потому что тот факт, что я чуть не переспал с девушкой возраста моей дочери, казался не только преступным, но и тревожил меня так, что я сомневался в своём рассудке.
Я отчаянно пытался не видеть в Квилл молодую, умную женщину, которой я открылся, будто между нами не было даже года разницы в возрасте, но я терпел неудачу.
Квиллон Веритас была воплощением несравнимости. Редкий самоцвет, стёртый — Бог знает какими переживаниями — среди тысячи одинаковых бриллиантов. Она была поразительной. Запоминающейся.
Девятнадцать.
Желание сделать большой глоток виски, который Джозеф налил до краёв, будто сам был не в себе, заставило меня с грохотом поставить бокал на сервант, прежде чем я начал расхаживать взад-вперёд перед окном, глядя вниз на большой кампусный парк, где тусовались некоторые студенты.
Конечно, я искал её глазами.
Какой же я цепляющийся дурак.
Мне следовало отпустить её, и я определённо намеревался это сделать.
Было нелепо, что моё сердце колотилось, как у взволнованного школьника, при мысли о том, что я не потерял её, что буду видеть её каждую неделю на своей лекции. Но в этом и была проблема.