Я приподняла обе брови.
Как долго они знали друг друга? И если он знал Троя, значит ли это, что он знал и Энтони? И насколько хорошо он знал... моего отца?
Всё больше вопросов, возможные ответы на которые сеяли во мне нервозность. Потому что я начинала понимать, какие из них были правильными.
Финальный смертельный взгляд Троя укрепил мою решимость: на следующей лекции я дам ему понять, что он не может так со мной обращаться.
Затем он прошёл мимо Давиана и громко зашагал по коридору, пока через десять секунд не хлопнула дверь.
Тишина.
Two Sides Of The Same Coin
Carlos Rafael Rivera
Теперь мы были одни. Два автора, не знающих, какие слова уместны в такой ситуации. Две растерянные души.
Я всё ещё хотела броситься ему на шею, убеждённая, что это всё, что мне сейчас нужно, но это казалось неуместным.
Это был папа Лары.
Я сглотнула.
Он автоматически посмотрел на моё горло, но быстро отвёл взгляд, будто что-то его беспокоило. Он, казалось, был в каком-то шоке.
— Остальные студенты...
— Заняты эссе.
Тишина. Снова.
Что мне сказать? Он ждал от меня чего-то?
Это были не мы. Это были два совершенно разных человека, играющих две совершенно разные роли, и я даже не могла сказать ему, что со мной не так, потому что это полностью выбило бы его из колеи.
Он не знал, что я знаю его дочь.
Но что-то мучило его. Что-то было не так...
И тут я поняла.
Он знал. Он знал, что я солгала ему.
Комок в моей груди выпал из своего гнезда.
Я причинила ему боль. То, чего я никогда не хотела делать. То, что резало глубже, чем когда-либо могли лезвия.
Цена, которую платят лжецы.
— Сколько тебе лет?
Его голос был хриплым, звучал неуверенно.
Я вырыла себе могилу.
— Квилл. — В его глазах поселилась тень отчаяния. — Сколько тебе лет?
— Девятнадцать.
Число повисло между нами, как тёмное предзнаменование, и я увидела момент, когда нож моего предательства вонзился в его осознание.
Я знала. Мой возраст отпугнёт его.
Чувство потерянности вернулось из глубин, где мне удалось похоронить его после нашей первой встречи.
Он бросит меня. А ведь он только дважды держал меня за руку, никогда не брал в объятия.
Давиан сжал губы, отвернулся от меня наполовину и провёл рукой по лицу.
Он поджал губы, его челюсть работала как механический двигатель.
Затем он снова повернулся ко мне, шагнул ближе, и я прокляла мотыльков в своём животе, которые реагировали на его близость так же, как магниты, приближаясь к своему противоположному полюсу.
— Ты сказала, что училась.
Он не хотел верить. Словно я забралась под его кожу так же глубоко, как и он под мою...
Беспомощность охватила меня, и я посмотрела на него стеклянными глазами, не в силах признать свою ложь.