— Я знал это, — тихо усмехнулся он. — Ты трахаешь сучку Веритас.
На этот раз я не колебался. Я замахнулся. С такой силой, что нос Троя хрустнул, когда он отшатнулся.
Прежде чем он успел полностью выпрямиться — держась за нос, — я схватил его за воротник и с яростной силой прижал к стене.
— Что бы ты ни думал, что знаешь, я предупреждаю тебя не делать ничего глупого. Квилл никогда ничего тебе не делала.
Трой вернул свою дьявольскую ухмылку, когда кровь потекла из его носа.
— Она может гнить в аду.
Я сжал его сильнее, и он застонал.
— Но ты, Давиан... Ты будешь уничтожен, когда отец узнает о твоей маленькой грязной тайне.
Чёрт.
Это определённо шло не по плану. И это была моя вина.
Почему я был таким неосторожным? На публике?
Трой вырвался от меня и отступил от стены, задом наперёд, в том же направлении, в котором Квилл исчезла в зале.
— Похоже, кто-то сегодня потеряет свою работу, — мелодично поддразнил он, в то время как отчаяние овладело мной.
— Трой... — пробормотал я, но он отвернулся от меня и направился к залу, игнорируя меня — то, в чём он обычно был ужасно плох, — будто он только что выиграл в лотерею.
— Трой!
Он исчез за следующим углом.
Мои руки сжались в кулаки, и я ударил по стене, причинив себе боль, в то время как мрамор остался невредимым.
С искажённым от боли лицом я начал двигаться.
Этот счёт ещё не был оплачен.
Глава 65
Квилл
Поворотный момент
Breaking Point
Ahmet Kenan Bilgiç, Turgut Mavuk
Его не было в зале. А когда я спросила о нём Лукаса, он просто уставился на меня пустым взглядом, прежде чем пожать плечами.
Лара бросила на меня умоляющий взгляд с другого конца зала, где стояла рядом с Моникой, но я не позволила ему до меня достучаться, потому что она знала так же хорошо, как и я, что нельзя оставлять ту информацию на чердаке.
Арнольд Фицек был убийцей. Он застрелил ребёнка, отца этого ребёнка и свою собственную жену. И болезненные мурашки на затылке шептали мне, что это не единственное преступление, которое он совершил.
Я не могла не смотреть на этого человека, и всё внутри меня напряглось.
Он был частью небольшого кружка пожилых мужчин, о чём-то беседующих, и когда он рассмеялся над чьей-то шуткой, по моей спине пробежал холодок.
Мой отец заметил меня, и я должна была чувствовать к нему то же самое. Он помогал ему заметать следы его преступлений. Он был соучастником. Но не было ничего, кроме обычного эмоционального хаоса, всякий раз, когда наши взгляды встречались.
С огромным усилием я оторвала взгляд от него, уверенная, что он заметит что-то неладное, если будет наблюдать за мной достаточно долго, потому что он знал испуганную, паническую часть меня лучше, чем кто-либо другой.