Глава
57
Давиан
Мучимыйгрешник
Lose My Mind
Dean Lewis
Жалкий. Это даже не начинало описывать то, что я чувствовал, когда в ярости вычёркивал строки, написанные Квилл, как влюблённый поэт, сжимал бумагу и бросал её к остальным двадцати трём, которые мне обязательно придётся сжечь позже.
Как можно извиниться за то, что было неизбежным и в то же время казалось таким неправильным и бессердечным?
Всё в проведении этой границы для нас обоих было морально правильным. Наконец-то высказать вслух то, что было необходимо, чтобы держать нас на эмоциональном расстоянии.
Но в тот момент, когда я заставил эти слова сорваться с губ, в тот момент, когда её глаза превратились в разбитые озёра стекла, для меня всё было кончено.
Раскаяние пульсировало во мне, сливаясь с растущей самоненавистью.
Она не заслуживала этого. С самого начала она заслуживала лучшего, чем моё общество.
Она была совершенна. Но что хорошего в этом осознании, если мне не разрешено показывать ей это? Насколько невероятно совершенна эта женщина...
Мои слова в кабинете Арнольда были словами трусливого дурака. И даже если я заслужил это сокрушительное беспокойство о её благополучии как последствие, Квилл не заслуживала засыпать с моими словами в голове. Не с этими словами...
Ужин казался катастрофой. У меня не было шанса извиниться перед Квилл, и моя дочь не говорила со мной так, будто что-то случилось и она не хотела об этом говорить.
После трёх неудачных попыток завязать разговор с ними обеими, устремлённого в сад пристального взгляда Квилл и того факта, что Лара всё время избегала моего взгляда, я понял, что это бессмысленно, и вместо этого ломал голову над катастрофой, которая разворачивалась в онлайн-книжном сообществе Мейплкреста.
Как будто было недостаточно того, что издательство давило на меня, этот чёртов агент, который уже тогда вызывал у меня плохое предчувствие, разгласил обо мне личную информацию, побуждая студентов пытаться вычислить мою истинную личность и даже место жительства.
Я сам вырыл эту нелепую могилу. Мне никогда не следовало писать эту книгу, не говоря уже о том, чтобы публиковать её.
То, что Арнольд чувствовал себя оскорблённым навязчивой прессой, было скорее забавным, чем тревожным. По крайней мере, что-то хорошее. Просто недостаточно хорошее, чтобы стереть мою нервозность.
Если профессора Мейплкреста узнают правду, я пропал.
Как бы сокрушительны ни были эти мысли, ничто не сжимало мою трахею так сильно, как безжизненное лицо Квилл.
Сначала она встала из-за обеденного стола и уединилась в своей комнате, за ней последовала Лара.