Я действительно потерпел неудачу.
— Спокойной ночи...
Собака последовала за ней по коридору в ванную, когда я медленно повернулся обратно к столу.
Что бы я отдал, чтобы смотреть на звёзды с Квилл и слушать её, просто чтобы не чувствовать себя одиноким в мире слов хотя бы на мгновение.
Я заставил себя отбросить эту мысль, освобождая место для всех упрёков, которых заслуживал.
Лара была взрослой, но это не было причиной перестать быть хорошим примером для подражания. Я, вероятно, сбил её с толку.
Мы никогда не говорили о том, что нашло на меня четыре года назад, когда после стольких лет сдерживания из меня вылилось целое море букв, пока я не опубликовал ту чёртову книгу.
Никто не мог предположить, что она станет бестселлером. Никто не мог предвидеть, что она изменит меня на целый год.
Я проводил меньше времени с Ларой, хотя пытался найти баланс.
Слишком часто в той фазе мне хотелось бросить работу и продолжить писать, полагаясь на удачу.
Но ты не выбрасываешь то, над чем работал двадцать лет. Это было бы глупо. Безрассудно.
Злой на себя, я прибрался в кабинете, пока мои руки не нашли записку Квилл.
С бешено бьющимся сердцем я открыл большой шкаф, в котором лежали сотни подписанных экземпляров, за которые люди платили безумные суммы, и положил записку на одну из полок, даже не решаясь взглянуть на осуждающие взгляды корешков книг, и закрыл шкаф слишком громко.
Поспешно я засунул сегодняшнее писание в нижний ящик стола.
Никто никогда не найдёт в этом отклик, Пёрышко, потому что я никогда этого не опубликую.
В какой-то момент мой кабинет снова выглядел тихим и пустынным.
Мой взгляд упал на засохший лепесток белого тюльпана, который, должно быть, каким-то образом выпал из моей сумки на пол.
Сколько бы дверей шкафа я ни пытался спрятать за ними её следы, она была права. Она была везде.
Я был не чем иным, как засохшим тюльпаном. Квиллон Веритас опустила меня в чернила. Ты можешь вытащить меня из тёмно-синей жидкости, высушить и поставить в вазу со свежей водой. Но как бы ты ни старалась, слишком поздно. Чернила уже впитались в мой хрупкий стебель, готовые оживить мои увядающие лепестки.
Глава 25
Квилл
Папа
First Day in Court
Atli Örvarsson
— Ты болен, Джозеф! — Гневный голос Лоретт разнёсся по дому, и я открыла глаза, прислушалась и затаила дыхание, когда что-то разбилось. Бутылка.
— Ты болен!
Она звучала не как обычно, когда злилась. То, что было у них обоих общего.
— Мне следовало развестись с тобой, когда ты...
Стекло разбилось снова, и я вздрогнула. Теперь громче, и я знала, что они внизу лестницы, в вестибюле.