Как кто-то, кто был так мучим внутри, мог быть таким нежным?
Давиан пригладил мои волосы, прежде чем разделить их на пряди и спокойно начать заплетать их в простую косу.
— Птица чернил?
Я почувствовала, как он замер, колеблясь.
— Блу?
Что бы мы ни делали дальше, удастся ли мне каким-то образом остаться в его жизни или наши пути разойдутся, он не мог продолжать жить так. Это не стоило бы всего, через что мы прошли друг с другом до этого момента.
— Ты хотел дать мне тысячу причин. Дай мне вместо этого тысячу бумажных журавликов.
Глава 76
Давиан
Пиши для меня
Sneaky Sneaky
Gold-Tiger
Когда я протянул распечатанный по электронной почте рецепт от одного из моих бывших однокурсников по медицине через стойку мужчине в аптеке и попросил таблетку утреннего после, он посмотрел на меня так, будто я попросил коробку наркотиков.
Слишком поздно я вспомнил, что годами покупал лекарства для своей дочери именно у него.
Он, похоже, тоже вспомнил, потому что с «Конечно, профессор Райделл» он шагнул в свою подсобку к высокой стене с тысячей ящиков и начал поспешно изучать этикетки.
Отлично. Я чуть не позволил словам «Для моей дочери» сорваться с губ.
Жар взорвался на моём лице.
Сглотнув, я опустил взгляд, подавляя желание прочистить горло.
Как можно незаметнее я огляделся, надеясь, что никто из знакомых не войдёт. В этом чёртовом маленьком городке сталкиваешься с людьми повсюду.
С растущей нервозностью я наблюдал, как пожилой фармацевт забирается по лестнице.
Если у него не было этой таблетки...
Я был на грани того, чтобы провести рукой по лицу.
Боже, мне повезло, что у меня был доступ к этому рецептурному препарату через мои контакты.
Катастрофа была мягким словом для того, что я сделал.
Как бы я ни старался заблокировать это, если когда-нибудь станет известно, что мы с Квилл были близки, люди увидят только одно. Педофила, который злоупотребил своим профессиональным положением, чтобы переспать с женщиной возраста его дочери.
Я прикусил нижнюю губу, скучая по ней, хотя покинул дом всего полчаса назад, не без того, чтобы понаблюдать, как она ворочается в моей постели, бормоча что-то во сне.
Я бы с удовольствием остался с ней до полудня сегодня, с удовольствием зарылся бы в неё снова и снова, делая вещи, которые определённо стоили бы мне работы, если бы они стали известны.
Но ущерб был нанесён. Ничто не могло сделать его хуже, если только это не станет известно.
Что бы у нас ни было, оно не было предназначено для того, чтобы длиться, и мне не было позволено так сильно наслаждаться этим.
Ошеломляющая дрожь пробежала по мне при одной мысли о её обнажённой коже, об ощущении быть внутри неё, о том, чтобы прижаться к ней, зная, что она будет рядом утром. Просыпаться с ней на моей груди.