Оглядываясь назад, это были мои самые мирные годы.
Как я смог простить Лили? Как я справился с воспитанием ребёнка? Как я выдержал все эти годы без писательства?
Правда? Бесчисленное количество раз я проклинал Лили, сидел по вечерам у камина, плача, потому что чувствовал, что никогда не буду достаточно хорош для своей маленькой девочки, и время от времени потрёпанная пишущая машинка умудрялась заманить меня к себе.
Я не был идеальным, никогда не хотел им быть. Но что бы люди вокруг меня ни хвалили во мне, всё, чем я когда-либо был, никогда не было достаточно удовлетворительным для меня самого.
Я научился функционировать безупречно. Джозеф научил меня этому. Он заставил меня понять, что наши страсти и мечты — всего лишь отвлечение в мире, которому нужны ясные умы, чтобы ничего не выпадало из колеи.
Каким-то образом мне удалось вписаться в эту форму, но я застрял в ней, неподвижный, в то время как мох постепенно прорастал сквозь мою потрескавшуюся каменную структуру.
Пиджак на моём столе вернул меня в настоящее с рывком.
Автоматически я обошёл стол, взял его и подошёл к большому окну.
Этот пиджак встряхнул меня, заставив осознать, что то, что произошло на мосту той ночью, было не просто лихорадочным сном.
Я посмотрел на него с благоговейным ужасом, разлившимся в груди.
Не делай этого, Давиан. Не делай.
Изо всех сил я сопротивлялся желанию поднести ткань к носу.
Здесь никого нет. Почему бы и нет?
Потому что это было так чертовски неправильно.
Я, вероятно, уже выиграл слишком много войн, был слишком слаб, чтобы сражаться в ещё одной против себя, и поэтому я позволил себе момент слабости.
С лёгким напряжением я поднёс ткань к носу, вдохнул запах пиджака, но уловил только запах стирального порошка.
Я прикусил нижнюю губу.
Конечно, он ничем не пах. Квилл, вероятно, постирала его и ждала, чтобы вернуть.
Злой на своё тревожное поведение, я бросил пиджак на стол. Что-то белое упало на пол.
Я замер, уставившись на маленький сложенный листок бумаги.
Моё сердце пропустило удар.
С растущим предвкушением и тяжёлым чувством в груди я нагнулся, чтобы поднять записку, развернул её и задержал дыхание.
Миру нужно твоё писательство.
Глава 21
Квилл
Друг
Playing Mr. Ganz
Carlos Rafael Rivera
Профессор Таддеус Фабер был воплощением снотворного. Пока его студенты либо спали, либо читали книги, разговаривали и время от времени смеялись, когда забывчивый профессор что-то терял, этот мужчина, который, казалось, любил носить яркие атласные шейные платки под своими дорогими костюмами, читал девяностоминутную лекцию по налоговому праву.