Всё, что я могла делать, — смотреть на корявый почерк чёрными чернилами, который частично покрывал первую страницу заглавными буквами.
НЕЧИСТАЯ КРОВЬ, Т.Ф.
Одни слова вызывали у меня беспокойство. Беспокойство, которое росло по мере того, как я перелистывала страницы.
— Это...
Я сглотнула, не желая произносить это вслух, потому что фрагменты слов, которые мелькали перед моими глазами, когда я перелистывала страницы, вместе с датами, посылали дрожь по моей спине.
— Записи из дневника, — прошептала я, ужас в голосе. — Троя Фицека.
Глава 63
Квилл
Леви
Collapse
Myuu
27 августа 1967 года
Отец мной не гордится. Потому что я принёс домой первую плохую оценку.
Он ударил меня. Тринадцать раз. Пока у меня не пошла носом кровь.
Мать избегала моего взгляда, будто меня не существовало. Всю неделю.
Но это была просто оплошность. Глупая ошибка, которую я не должен был совершить.
Я всегда лучший. Даже если этого никогда не будет достаточно для отца.
5 октября 1967 года
Сегодня парни в школе раздавили мой мяч и избили меня на тротуаре. Они делают это с тех пор, как мне исполнилось десять. Потому что завидуют. Потому что их отцы завидуют.
Я знаю, они говорят о моём отце. Что они ненавидят его, потому что он лучший прокурор, которого когда-либо видела эта страна. И я буду таким же, как он.
Я хотел встать, но в моём колене было слишком много осколков стекла, поэтому я продолжал лежать, пока ко мне не подошёл мальчик из моего класса.
Леви Брокман.
Его светлые волосы вьются. У него также самые яркие голубые глаза, которые я когда-либо видел.
Отец запретил мне играть с Леви. Ему всё равно, что Леви — единственный мальчик, который меня не толкает, что он поделился со мной своим бутербродом в первый день школы и что он всегда приглашает меня к себе домой.
«Я нацист», — сказал я Леви.
Он всё равно вытащил осколки из моего колена.
«Ты мальчик, как и я».
Он снял свой чёрный шарф и обмотал им мою ногу. Затем помог мне встать и поддерживал меня, пока мы шли по улице.
Мы не обменялись больше ни единым словом, но с того дня он сидит со мной каждый обеденный перерыв и сверлит взглядом любого, кто приближается ко мне.
Он еврей.
Я хочу ненавидеть его.
Но не могу.
Он мальчик, как и я.
6 октября 1967 года
Мать хотела узнать, что случилось с моим коленом, и я сказал ей, что упал и один мальчик вытащил осколки. Она сразу спросила, не еврейский ли это мальчик из моего класса, и ударила меня, когда я не ответил.
«Пожалуйста, не говори отцу», — умолял я её.
Она просто смотрела на меня, ужас в глазах.
За ужином она игнорировала меня и почти ничего не ела.