Он прав. Мы не должны быть слабыми.
Другие юристы в городе смеются над отцом, но он лучший и зарабатывает больше всех.
Тем не менее, я не выношу, когда мать плачет.
Я вошёл в её спальню, и она вздрогнула и засунула что-то под подушку.
«Мой мальчик, пожалуйста, иди учиться или играть или...»
Она не закончила предложение, просто продолжала плакать. Но когда я сделал следующий шаг, она вскочила, вытерла слёзы с глаз и исчезла из комнаты, будто ничего не случилось.
Но синяки на её лице говорили о многом.
Когда у отца бывают гости, она пытается спрятаться или скрыть его следы. Но когда кто-то действительно видит её, все они смотрят на неё три секунды. Три секунды, в которые я хочу ударить их всех.
Но затем они просто улыбаются, приветствуют её и уходят, будто на её лице нет ничего, что кричит о помощи.
Это нормально. Это должно быть нормально. Их жёны, вероятно, выглядят так же. Но это не кажется нормальным...
11 ноября 1967 года
Нет... Что я наделал? Я не должен был бежать обратно в спальню и отрывать подушку...
Я знаю эту звезду. Отец сжёг несколько таких.
Но увидеть её на груди пяти человек на семейной фотографии. Семейной фотографии матери, когда она была ещё маленькой девочкой...
Нет. Это должна быть шутка. Скверная игра моего воображения.
Я чист. Я сын своего отца.
Мать чиста. Она дочь...
Нет.
Что сделала мать?
12 ноября 1967 года
Я еврей.
Если отец узнает...
3 декабря 1967 года
Эдуард Рихтер умер, и мы поехали на его похороны. После этого отец устроил поминальную встречу в его честь. На нашей территории.
Я хотел тайком встретиться с Леви, но вместо этого был вынужден сидеть за столом рядом с Энтони Рихтером и есть приторно-сладкий торт среди сотен важных мужчин, которых я не знал.
«Я видел тебя с Леви», — сказал Энтони.
Всё во мне окаменело.
«Я никогда не просил его играть со мной».
«Но всё равно ты встречаешься с ним. На мосту у ручья. С ним и его сестрой».
Моё сердце бешено забилось. Лёгкие сжались.
Если Энтони знает... то его отец скоро тоже узнает.
Я позволил ножу соскользнуть со стола и прижал его к ноге Тони, и он уставился на меня так, будто я был монстром. Не...
«Ты никогда не видел меня с этими людьми, понял?»
Он просто кивнул и продолжил есть торт, прежде чем пошёл играть с девочками, а я пообещал себе, что никогда больше даже не заговорю с Леви.
Он напоминает мне о том, что я хочу вырезать из себя.
Слишком поздно я заметил, что отец разговаривал с Джозефом и они оба смотрели на меня.
Никогда прежде глаза отца не горели так интенсивно. Наполненные гневом. Никогда прежде он не избивал меня до тех пор, пока я не мог встать, а мать не опускалась рядом со мной на колени, плача и крича моё имя.