Затем я села в середине зала на одно из пустых складных кресел прямо рядом с лестницей, откинулась и скрестила ноги, пока профессор Бергер продолжала спускаться и вступила в битву взглядов с директором Арнольдом Фицеком.
Моя улыбка исчезла, когда мои глаза нашли глаза мужчины, которого я, как считала, никогда больше не увижу — до тридцати минут назад, когда профессор Бергер объяснила мне, как лучше всего выжить здесь.
В отличие от своих коллег, он, казалось, не был удивлён этим, будто знал, что я вернусь. Его взгляд был ищущим, он стоял там в своём матовом тёмно-синем костюме.
О, Давиан Райделл. Ты книга, между строк которой я хочу утонуть. Запретная книга, которую мне не разрешено читать. При тайном свете свечи я хочу осторожно провести пальцами по твоим пергаментным страницам, хочу вдыхать запах твоей бумаги, пропитанной кофе...
Я отодвинула греховные строки, которые с радостью написала бы для него, но никогда не разделила бы с ним. Тоска хотела подняться, но я утопила её силой, потому что сейчас было не время для моей тоскливой жалости к себе.
Вместо этого я двинулась дальше, к мужчине, которого хотела разрушить, прежде чем покинуть город.
Я разрушу стеклянный дворец Джозефа Рихтера, как он разрушил мой картонный замок. Я напомню ему, что мы пожинаем то, что сеем.
Его глаза горели яростью. И меня удовлетворяло, что там, наверху, он не мог быть непредсказуемым. Что он должен был испытать на себе, каково это — терять контроль над чем-то.
О, как же он страдал.
Профессор Бергер села с другими профессорами и преподавателями юридического факультета, которые не принадлежали к маленькому культу Арнольда, и не прошло много времени, как глаза всех шести профессоров были устремлены на меня.
У всех них был один и тот же взгляд. Потому что все они видели, как чёрные чернила пролились из опрокинутой чернильницы, растекаясь по их тщательно поддерживаемой бумажной империи и пропитывая каждый дюйм чёрной гибелью.
Я останусь на три с половиной недели, сосредоточусь исключительно на своём исследовании и в конце скажу Монике, что это место не для меня.
Итак, у меня оставалось около месяца. Достаточно времени, чтобы оставить свой чернильный хаос в Мейплкресте.
Все запомнят первую женщину, которая отказалась склоняться перед какой-либо властью в Юридической школе Мейплкреста.
Глава 15
Квилл
Всего одна эта жизнь
The Remsen
Carlos Rafael Rivera
Сидение в юридической библиотеке и — чтобы не привлекать внимания — написание моей уже пятидесятистраничной книги между десятками открытых юридических томов имело забавный побочный эффект: распространился слух, что я полна решимости стать не только лучшей на курсе, но и лучшей студенткой, которую Мейплкрест когда-либо знал.