— Пули, которые слишком долго ждали в этом ящике, чтобы их использовали. — Он отступил, отпустил меня, прежде чем провести пальцами по волосам. — Я не хочу их больше видеть.
Он казался расстроенным, совершенно не в себе.
Я хотела сказать что-то ещё, но он слишком быстро отвернулся от меня.
— Прости... Прошу меня извинить...
Он выбежал из кабинета.
Что за...
Я открыла руку и уставилась на бронзовые пули.
Нет. Он не мог... Он не мог быть на том же дне, что и я.
Я положила пули на его стол, уставилась на пустой ящик с колотящимся сердцем и обнаружила записку. Записку, которую я положила в его пиджак.
Миру нужно твоё писательство.
Он написал что-то под ней.
Зачем кому-то нужен хаос, который я приношу на бумагу?
Глава 22
Квилл
Фиолетовые браслеты
On My Own Time
Paul Leonard-Morgan
Мне следовало пойти за ним. Мне следовало дать ему то же утешение, которое он дал мне. Вместо этого я оставила ему ещё одно послание и побежала в поместье Рихтеров с тремя пулями в руке.
Слишком поздно я заметила летающую посуду. Отец делал это только тогда, когда остальная семья была вне дома.
Его слова не успели проникнуть в моё сознание — так я была сосредоточена на том, чтобы удержать эти три пули. И всё же они эхом отдавались в моей голове.
— Как ты могла?!
— Ты меня губишь!
— Ты губишь всю семью!
— Я запру библиотеку!
— Где твои чёртовы писанины, а?!
— Я всё сожгу!
Как раз вовремя, с широко раскрытыми глазами и колотящимся сердцем, мне удалось запереть свою комнату.
— Это мой дом, бесполезная шлюха!
— Открой чёртову дверь, Грейвия!
БАМ.
— Открой!
БАМ.
— Открой!
БАМ.
— Открой!
БАМ.
— Открой проклятую дверь, Miststück!3
ТРЕСК.
Я всё ещё носила следы его хватки на запястьях в виде фиолетовых браслетов. И трещина в дереве двери моей спальни пугала меня, потому что, если он пнёт её с той же агрессией, он проникнет в место, где я находила убежище по ночам, хотя моё колотящееся сердце никогда не давало мне уснуть. Причина, по которой я перенесла свои рукописи на большой заброшенный чердак в половине пятого утра, где отныне буду уединяться, чтобы писать до поздней ночи.
Отец спал на диване, повсюду на полу валялись осколки стекла, которые Лоретт не оставила без комментариев утром, споря с ним, а её тщеславная дочь не сдерживала комментариев в мой адрес.
Эти две женщины не только разорвали меня своими взглядами, но и Тони, который подвёз меня на своей машине до перекрёстка у светофора недалеко от университета Мейплкреста, спросил меня: «Всё в порядке?» таким кротким тоном, потому что он снова чувствовал себя виноватым, что его не было рядом.