Как бы крепко я ни закрывала глаза, Винсента не было, чтобы забрать меня в Страну Чудес, потому что я была в месте, где мой отец мог меня найти.
У него был ключ. Он контролировал ситуацию. Он мог вернуться в любой момент. Он мог разбить меня на такие маленькие кусочки, что они просочились бы сквозь его пальцы, как песок.
Я свернулась калачиком среди всех юридических документов, оказавшихся на моей кровати, и вонзила ноготь глубже и глубже в палец, пока кровь не закапала на бумагу под моими руками. Пока боль не стала хоть отдалённо такой же освобождающей, как боль от лезвий Энтони.
Жажда большего освобождения заставила меня подняться на нетвёрдые ноги, заставила бродить по разорённой комнате, и вдруг я больше не знала, мне девятнадцать или девять.
Отдаляясь всё дальше, я потянулась за одним из осколков чашки, но ни один не был достаточно острым, их края были крошащимися.
Моего телефона не было, так что я даже не могла узнать, который час.
Солнце только что садилось. Хотя для меня оно уже зашло много лет назад.
Отчаявшись, я опустилась на колени перед зеркалом, окружённая всеми разорванными вечерними платьями, которые я никогда не носила, и позволила себе ослепнуть от последних оранжевых лучей огненного шара, опускающегося за деревья парка Рихтеров, пока не выдержала и не закрыла глаза.
Только когда солнце полностью исчезло, я моргнула.
Мой взгляд немедленно упал на следы на моей шее.
Сначала он дарил мне браслеты, которые теперь пожелтели и исчезли так же быстро, как все царапины на моих предплечьях, а теперь папа подарил мне ожерелье.
Я фыркнула со смехом, потому что хотя он не был жестоким до трёх недель назад, следы, которые он оставлял на моём теле, не были самыми тяжёлыми следами его разрушения. Он уже вскрыл маленькую девочку в её колыбели и позволил ей истекать кровью до сих пор. И чернила не переставали течь.
Нежеланная. И всё же здесь.
Две чёрные полосы туши стекали по моим щекам. Выглядело так, будто я плакала чернилами.
Где-то вдалеке, на обширной территории, хлопнула дверца машины. Я услышала беззаботный смех молодой женщины, и он немедленно напомнил мне о Ларе.
Казалось, что гости отца на ужине, которых мне ни в коем случае нельзя было видеть, только что прибыли.
Как одержимая, я смотрела на отражение пугала передо мной. Мой взгляд скользнул по разорванной одежде и задержался там слишком долго.
Мои руки сами собой потянулись к тёмно-синему вечернему платью, которое я носила на гала-вечере. Оно было не повреждено.
В конце концов, мой взгляд упал на слегка приоткрытое окно.