Признать себе, что человек, которого ты отчаянно хотел найти в ком-то близком, никогда не существовал и никогда не будет существовать, было одним из самых трудных и в то же время самых освобождающих поступков, которые можно совершить. Это оставляло шрамы, которые останутся навсегда. Шрамы надежды.
— Может быть, тебе снятся твои родители? — Теперь я не могла не посмотреть на него. — Ты... — Он провёл пальцами по волосам и посмотрел вниз между ног. — ...спишь беспокойно.
Get You The Moon (feat.Snøw)
Kina, Snøw
Он... наблюдал за мной?
Значит, мне не показался скрип.
Что-то в этой мысли должно было быть тревожным, но покалывающее тепло, росшее в моём животе, казалось, не соглашалось. Потому что оно знало Давиана.
— Я... — продолжил он, явно выходя из своего обычного равновесия. Вдобавок румянец на его лбу. — ...всегда слышу это.
В его смущённом взгляде было что-то извиняющееся.
Жар буквально бросился в моё лицо. Буря мотыльков бушевала в моём животе.
Он наблюдал, как я сплю.
Я была не одна.
Давиан достал что-то из пакета. Что-то чернильно-синее.
— Это Чернила.
Совершенно ошеломлённая, я уставилась на мягкую игрушку.
— Кролик?
Замешательство Давиана, казалось, исчезло, уступив место мягкой улыбке.
— Он споткнулся о моё перо.
Озадаченная, я смотрела с игрушки на него и обратно.
Его перо.
— Он не хочет, чтобы тебе больше снились плохие сны.
Медленно я поняла, что Давиан протягивает мне. Мягкую игрушку. Для меня. От него.
Осторожно я позволила своим пальцам скользнуть в мягкую ткань и взяла кролика.
Он был размером с лист А4 и мягче всего, что я когда-либо трогала… кроме волос Давиана.
Я сглотнула, пытаясь взять себя в руки.
— Как любезно с его стороны.
Я подарила ему благодарную улыбку, и он ответил на неё, но откинулся на спинку и посмотрел через лобовое стекло вдаль.
— Он хочет, чтобы ты рассказывала ему все вещи, о которых не можешь говорить с другими. Ты можешь держать его крепко, когда захочешь... — Он заколебался, его грудь почти незаметно вздымалась и опускалась, когда его рука застыла на бедре. — Чтобы тебе больше не приходилось быть одной по ночам. Никогда.
Моя улыбка исчезла.
Все те вещи, которые он не мог делать и быть для меня, потому что наша предательская судьба запрещала это.
Этот плюшевый кролик... был самым близким, что я когда-либо приближусь к нему.
Комок в моей груди сжался. Так болезненно, что я прижала кролика к груди и вцепилась в его мех.
Никогда раньше я не позволяла себе привязываться к мягкой игрушке.
Первая, что у меня была, — маленький серый слон. Элла. Папа разорвал его в приступе ярости. Это был день, когда я неустанно плакала на коленях у мамы. День, когда он понял, что я эмоционально привязываюсь к материальным вещам. Единственное, что я последовательно получала от него, помимо всех вспышек гнева. По крайней мере, какое-то время.