Арнольд был его отцом.
Эта информация выбьет его из колеи полностью.
— За то, что лгала мне все эти годы?
Он повернул на главную улицу, проехал на жёлтый свет и глубоко вздохнул.
— Нет. Но ты знаешь, что она сделала это не из злобы. Ты важен для неё.
На мгновение я почувствовала себя моим братом, когда он пытался помирить меня с отцом. Но с Моникой было иначе. Такое не могло разрушить маленькую семью, которой Давиан, Лара, Тони и Моника стали за эти годы.
— Ты всегда был важен для неё. С самого начала.
Давиан ускорился, молча поворачивая на следующую улицу.
— Она сделала то же самое, что и Лили, — выдавил он, его взгляд был устремлён на плотный трафик. — И заставила меня верить все эти годы, что она лучше Лили.
— Давиан, она пыталась.
Отчаяние захлестнуло меня, вместе с воспоминаниями из детства, которые я предпочла бы похоронить.
— Радуйся, что она есть в твоей жизни, с того дня, как решила, что готова к этому снова.
Давиан снова глубоко вздохнул.
У него никогда не было легко, он пробивался через жизнь. Ради других. У него было полное право злиться на Монику. Но он никогда не должен забывать, что она пыталась, что она будет продолжать пытаться.
Как и мама, пока она не сдалась...
— Знаешь, как часто я мечтала, чтобы мои родители отдали меня на усыновление? Сколько боли мне это сэкономило бы за все эти годы. Летающие тарелки, растоптанные игрушки, сломанная мать, его сокрушительные слова, его руки на моём горле, чёртов нож для бумаг в моей...
Я прикусила язык.
Голова Давиана резко повернулась, и машина замедлилась.
Full Intro
Mr. Kamera
— Что?
Сжав губы и с затуманенным зрением, я смотрела в окно.
— Что ты собиралась сказать?
Давиан звучал напряжённо, и я не знала, что делать.
— Квилл.
Давиан припарковался на обочине и остановился, пропуская другие машины, в то время как моё горло сжалось.
— Дай мне руку.
Я не могла...
Он взял её, и я повернула голову к нему, с ужасом глядя на шрам, который оставил там мой отец.
Для меня он ничего не значил. Просто ещё одно воспоминание, которое будет преследовать меня до конца жизни. Воспоминание о более глубоких шрамах, чем жалкий нож для бумаг мог когда-либо оставить.
— О боже... — прошептал Давиан, глядя на шрам так, будто он имел значение. — Как я мог быть таким слепым...?
Я чувствовала его взгляд на заживающем месте, которое продолжало слегка открываться на ладони всякий раз, когда я была неосторожна.
— Давиан, я хотела сказать тебе, но...
— Нет, — прервал он меня. — Ни слова.
Прошло ещё три напряжённых секунды тишины, в течение которых я смотрела на его нечитаемый взгляд.