— Джаспер, ты в порядке?
— В порядке.
Я провожу ладонями по его плечам и рукам, чувствуя, как они дрожат.
— Ты уверен? Прости, я замерла на секунду. Боже, мне так жаль...
— Всё… нормально, — снова выдыхает он. — Просто… дух… вышибло… — Он сжимает моё запястье, и от этого прикосновения внутри меня расцветает крохотное чувство облегчения. — Правда. Со мной всё в порядке.
Ладно, по крайней мере, это было законченное предложение. Удовлетворенная, я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к рейфу. Освободившись от дурмана пиршества, Дайн стонет, всё еще немного в бреду.
— Боги... Джаспер... — Он неуклюже перекатывается со спины, расталкивая барные стулья, поднимается на четвереньки и ищет взглядом ведьмака.
Я встаю между ними и выставляю руку.
— Стоп.
К моей радости, рейф замирает. Не сводя с меня глаз, он ждет следующей команды.
Со своего места на кушетке Баз переводит взгляд с одного из нас на другого.
— Это всё еще часть плана?
— Нет, — отвечаю я. — Пиршество окончено. У меня нет власти над Дайном, кроме той, что он сам мне дает.
— А-а, — тянет маг. — И... в чем смысл этой части упражнения...
— Заткнись, — бросаю я через плечо. — Скажешь еще слово, и я прикажу моему рейфу зашвырнуть тебя через пустоту в лунный кратер. — Когда маг замолкает, я улыбаюсь и делаю шаг к Дайну. — Потому что ты мой рейф, не так ли?
— Да, — выдыхает он.
— Ты сделаешь для меня что угодно. Сразишься в любой битве, пересечешь любой мир... до скончания времен.
Он крепко зажмуривается и делает глубокий вдох.
— Да.
Сила и решимость струятся по моим венам. Здесь нет никакой магии. Дайн сам решает подчиняться. Ему это нужно. Я вижу это в его глазах — невысказанную, исполненную боли мольбу. Он хочет, чтобы я взяла всё под контроль. Опустив взгляд, замечаю плотный бугор, который он не может скрыть спереди в сексуальных брюках.
Как там говорится? Ненависть и любовь — две стороны одной медали?
Похоже, мой милый рейф в какой-то мере мазохист.
Его недавнее признание в лесу заставило меня задуматься. Думаю, он ненавидит быть рейфом. Он не хочет есть нас, но не может отрицать, насколько мы вкусные, насколько необходимо питаться. Поэтому он страдает. Он обожает погоню, жаждет охоты, нуждается в пиршестве... и немного умирает внутри каждый раз, когда отнимает чужую жизнь. Он считает себя монстром. Он сам так и сказал Джасперу. Он боится, что мы тоже видим в нем только монстра. Заставлять себя питаться нами, когда всё, чего он хочет — это защищать нас? Любить нас? Оберегать? Это жестоко. Причиняя боль нам, он причиняет боль себе. Я должна унять эту боль.