стороне ладони. Почти до волдырей.
«Хм.» Он не выглядит ни убеждённым, ни подозрительным, ни даже
особенно заинтересованным. Праздный вопрос, не более. Это хорошо. Любой,
кто имеет опыт работы в кузнице, мог бы быстро догадаться об истинной
причине, и хотя технически я ничего дурного не сделал, куда полезнее
сохранить в тайне то, чем я занимаюсь.
Несколько напряжённых секунд проходят, пока Квестор хмурится, не
отрывая взгляда от обсидианового флакона. Желудок сводит от усталости,
которая обостряет тревогу. Я исходил из того, что мой цессус
удовлетворит это испытание. Но у меня лишь переданное через Веридиуса
слово.
Глаза старика светлеют после короткого затемнения, и он бинтует
небольшую ранку. «Благодарю вас.»
Я слежу за тем, чтобы моё лицо выражало скорее растерянность, нежели
облегчение. «Вот и всё?»
«Это только начало.» Квестор заканчивает перевязку и неторопливо
убирает свои инструменты, затем открывает ящик. Достаёт что-то и кладёт
между нами.
«Игровая доска Фундамента?» На этот раз притворяться растерянным не
нужно.
— Полагаю, вы знаете правила. — Он начинает извлекать из кожаного
мешочка красные и белые пирамидальные камни и расставлять их на
стартовые позиции. Каждое движение — медленное и обдуманное, камень к
камню.Клик .Клик .
— Э. Да. Конечно. — Я ненавижу эту замедленность мышления, которая
приходит с тем, что ты Октавы. — Вы… хотите сыграть?
— Чтобы скоротать время, пока вы ответите на несколько вопросов. —Клик. Клик . — Вот. Первый ход ваш.
Я смотрю на расставленную доску. Туман в голове плотнее, чем хотелось
бы. Это теперь часть Распределения?
Ничего не поделаешь. Я делаю вступительный ход.
Морщинистый мужчина долго, неприятно долго изучает доску, затем
разворачивается и обводит рукой знамёна за своей спиной. — Вы узнаёте
какое-нибудь из них? Смотрите внимательно.
Я хмурю брови, но закусываю губу и подчиняюсь. Узоры на знамёнах
рябят в глазах — сплошные острые углы и переплетённые линии, схожие и
всё же чем-то отличающиеся друг от друга. Ни одно из них мне ни о чём не
говорит. — Нет.
Квестор берёт перо, окунает его в чернильницу на столе и пишет.
Медленно. Скрежет слов, ложащихся на пергамент, заполняет комнату.
Затем он делает первый ход.Клик .
— Что последнее вы хотели сделать по собственной воле?
Я моргаю. — Простите?
Квестор поднимает взгляд. Его глаза — выцветший серый над ободками
очков. — Что последнее вы хотели сделать по собственной воле?
— Хм. — Странный вопрос, но я не вижу особого смысла его избегать. —
Полагаю… отдать дань уважения моему другу. — К ответу примешивается
комок в горле.