Голова снова опускается, открывая покрытую пигментными пятнами
лысину. Снова скрежет. — Делайте ход.
Я делаю. Он поднимает взгляд. Изучает. Делает свой, медленно и
размеренно.Клик . — Если море — это небо, чем тогда является
акула?
Я сдерживаю желание попросить повторить вопрос. Подавляю
растерянность. — Э. Орлом, наверное? — Я передвигаю камень прежде, чем
он успевает попросить, на этот раз. Первые несколько ходов всегда самые
простые, и он разыгрывает стандартное начало.
Он снова пишет. Останавливается.Клик . — Может ли человек
прожить сто дней без сна?
На этот раз я делаю вид, что изучаю доску. Затуманенный ум пытается
понять, что же эти вопросы могут означать. Отвечаю, передвигая следующий
камень. — Нет?
Клик . — Сегодня я чувствую себя цветом голубого неба. Что
это для вас значит?
Я превращаю недоверчивый смешок — угрюмая подача мужчины резко
контрастирует с его словами — в неловкий кашель. — Полагаю, что вы
счастливы? — Я невольно формулирую свои ответы как вопросы.
Пауза. Запись. — Малум. Терреo. Карина. Лапис. Винкулум. Лутеус. —
Его взгляд вскидывается. Он наблюдает за мной пристальнее, чем
прежде.
— Это… Ветусианский? Что-то о камне и… о чём-то оранжевом?
Он хмыкает. Пишет ещё. — Делайте ход.
— Зачем эти вопросы? — Я позволяю раздражению прозвучать в голосе —
отчасти чтобы скрыть нарастающую тревогу. Всё это кажется
легкомысленным, бессмысленным — но наверняка нет. Не зная цели, я не
знаю, как отвечать. Не знаю, что раскрываю. Анализ крови я ожидал. Это
что-то иное.
— Делайте ход, — повторяет Квестор. Без изменений в интонации.
Спокойно и сухо.
Я хмурюсь и делаю. Он игнорирует моё раздражение в пользу доски.Клик .
Затем он тянется сгорбленной рукой к лежащей рядом рамке оборотной
стороной вверх. Переворачивает её и пушает ко мне. — Скажите, что вы об
этом думаете.
Это картина. Какой-то город, постройки — чёрные и зеркально
отполированные. По улицам идут люди, но все до единого выглядят
подавленными. У всех лица закрыты. Всё окрашено в аляповатый
зелёный.
Мастерство художника невероятно; в сочетании с сюрреалистическим
пейзажем картина мгновенно вызывает в памяти наброски, которые мне
показывали после навмахии в прошлом году. Ощущение — та же рука,
безмерно искусная. И близость всего этого к анализу крови не может не
бросаться в глаза.
— Это очень странно, — говорю я уклончиво. Делаю следующий ход. На
этот раз медленнее. Игра вступает в следующую фазу. Столкновения и
контрудары, атака и реакция. Я ослаблен, но делаю всё возможное.
Он записывает.Клик . — Почему люди получают удовольствие от
соревнования? — Тот же скрипучий голос. Тот же ритмичный, почти