механический тон.
И так продолжается — снова и снова. Одни вопросы — загадки, которые я
слышал раньше. Что можно держать, не касаясь? Ход.Клик . Что
настолько хрупко, что его сломает само его имя? Ход.Клик .
Другие — глубоко личные. Опишите своё самое раннее воспоминание. Ход.Клик . Назовите самое важное событие в вашей жизни и опишите,
как оно влияет на вас прямо сейчас. Ход.Клик . На последние я
нередко вынужден лгать. Понятия не имею, замечает ли он.
Всё это перемежается новыми картинами. Ещё Ветусианским. Вопросами,
которые в лучшем случае можно назвать абстрактными. И на протяжении
всего — этот сухой, тревожащий скрежет, которым он фиксирует мои ответы.
То же медленное, обдуманное поднятие и опускание его камней.
Беседа тянется нескончаемо — здесь, внизу, невозможно отследить ход
времени. Я держусь. Едва. Ещё дважды пытаюсь спросить, для чего эти
вопросы, какова их возможная цель, — и каждый раз натыкаюсь на то же
молчание. Квестор просто продолжает, старик игнорирует мою растерянность
с раздражающим, безразличным спокойствием.
Я начинаю проигрывать партию в Основание. Я не допускаю грубых
ошибок, но туман в голове — не говоря уже о давлении вопросов — не даёт
видеть дальше пары ходов. И Квестор — не особенно динамичный или
изобретательный игрок, но оночень явно опытен. Я отстаю на
одну фигуру. Потом на три. Он играет осторожно, но неотвратимо.
И вот я побеждён — последнийклик его камня такой же сухой и
точный, как все предыдущие. Он смотрит на конечное состояние доски.
Записывает что-то ещё в свою книгу.
— Последний вопрос, Вис Телимус. — Он один раз стучит по доске. —
Если бы вы не допустили ни одной ошибки, вы бы меня победили?
Я медленно качаю головой.
«Ямог бы победить тебя», — говорю я ему тихо. Слова отца
эхом звучат на моих губах. «Основание — как жизнь. Можно не совершить ни
единой ошибки — и всё равно проиграть».
Он изучает меня. Мутные серые глаза смотрят с любопытством. «Хм».
Голова опущена, последняя запись. «Вы можете идти». Он заканчивает,
затем начинает собирать доску с обдуманной, неловкой осторожностью.
Я стою в растерянности. Перебираюсь к двери, стучу, и щелчок замка
тут же отзывается эхом. Один из двух крепких Сектов, ожидающих снаружи,
жестом велит мне выходить.
Я медлю, желая потребовать ответов, хотя какая-то часть меня
понимает, что надо подчиниться, — и всё же я благодарен, что, судя по
всему, не вызвал подозрений. Квестор просто пишет, склонив голову, перо
царапает бумагу. Кажется, он не чувствует моего взгляда.
Я прохожу мимо ожидающих Сектов и выхожу обратно в подземный