Воля Иро всё ещё у меня; когда Септимы устремляются сквозь оседающую
пыль, чтобы позаботиться о нём, и невозможный восторг победы угасает, я
замечаю его побелевшего отца среди обеспокоенных. Я подавляю внутреннюю
тошноту от того, что мне предстоит сделать. Это Катен; даже в победе
проявлять милосердие к волкам — значит лишь навлечь на себя неприятности
позже. И хотя я надеюсь, что с Иро всё в порядке, его отец сам навлёк
это на себя.
Я сосредотачиваюсь на Воле, которую использую. Изначально Иро
наполнил ею мою колесницу, ныне уничтоженную; в обычных обстоятельствах
эта Воля вернулась бы к нему, но я не сомневаюсь, что этого не
произошло. Могу ли я вообще высвободить её? Нет никакого способа
отделить его Волю от всего остального, что переполняет моё тело. Нет
очевидной границы между его и моей.
Я в тридцати футах от толпы вокруг распростёртого тела Иро. В
двадцати. Те, кто не занят неотложной помощью раненому мальчику, смотрят
вверх. Наблюдают за мной.
Я собираюсь с духом и прекращаю самонаполнение.
Мне стоит немалых усилий не сбиться с шага, когда Воля, укреплявшая
моё тело, исчезает, оставляя меня лишь с напряжением и болью в мышцах от
всего пережитого. Я снова быстро начинаю самонаполнение, едва избежав
постыдного спотыкания, когда Терций Децим наконец поднимает взгляд,
увидев моё приближение.
Сила, что вновь наполняет меня, менее интенсивна, чем прежде. К тому
моменту, как я достигаю края небольшой толпы, я уверен, что больше не
использую Волю его сына как дополнение к собственной.
Нависает тяжёлая тишина. Я не могу как следует разглядеть Иро за
людьми, сгрудившимися вокруг. Они переговариваются друг с другом
тревожным приглушённым шёпотом. Я вижу, как накладывают повязки. Руки
нескольких мужчин, работающих торопливо, покрыты засохшей кровью,
смешанной с пылью. Конечности Иро не движутся, одна вывернута под
неестественным углом.
Вэк .
Терций Децим встречает меня прежде, чем я успеваю подойти ближе.
Становится на пути. Лицо пылает. Выражение — мрачнее любого, что я
когда-либо видел.
Я подавляю инстинктивный порыв сказать, что сожалею. Что искренне,
по-настоящему надеюсь, что с Иро всё в порядке. Оба чувства — правда. Ни
одно не поможет.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга.
«Похоже, вы остаётесь Домитором. Поздравляю, Телимус». Наконец он
заговорил. Достаточно вежливо — без сомнения, из уважения к окружающим,
— но я почти слышу скрежет его зубов.
«Прошу прощения, Терций?» — я удерживаю его взгляд. Нет сомнений в
том, чего я добиваюсь. Лёгкий вздох нескольких из тех, кто стоит
поближе, хотя большинство притворяется, что не слушает. Мне не хочется