давить, но этот обмен важен. До конца дня его перескажут тысячу раз —
если я знаю Катен.
Терций Децим каким-то образом становится ещё более багровым. «Прошу
прощения. Поздравляю, Катенец». Он произносит это слово, словно оно —
яд. Быть может, для него так и есть. Имя, которое я получил за роль в
том событии, в котором погибла его единственная дочь.
Это не делает его поведение оправданным, но часть меня, думаю,
понимает. Даже сочувствует. Я — навязчивое, оскорбительное напоминание о
том, кого он потерял. В каком-то смысле, полагаю, я — его Иерархия.
Там, у Иро, снова тревожное движение. Его поднимают с осторожной
бережностью.
Сегодняшнее не улучшит положения дел.
«Благодарю вас, Терций». — Я слежу за тем, чтобы в голосе не было ни
тени иронии. Стараюсь показать, что мне было нужно лишь это, что я
просто хотел получить признание и не имею никакого желания унижать его
сверх того. «Это была упорная гонка. Она напомнила мне, почему Иро и
Индол были так высоко котированы в Академии. Надеюсь, мне выпадет честь
работать бок о бок с ними снова, в будущем». Достаточно громко, чтобы
все услышали. Дать понять, что никакой обиды нет. Что я их уважаю.
Немного, но это может в какой-то мере сгладить любую напряжённость,
которую эта выходка Терция Децима породила между Управлением и
Религией.
Выражение лица Терция не меняется, но, к счастью, он и не отпихивает
метафорическую протянутую мной руку. «Разумеется». Он поворачивается,
чтобы последовать за врачами, ухаживающими за Иро.
«И Терций, если вы не против, называйте меня Вис. Те, кто меня знает,
знают: я не люблю, когда мне напоминают о том, что произошло в прошлом
году».
Тишина. Терций Децим колеблется. По-прежнему кипящий едва
сдерживаемой яростью, но хотя бы думающий. «Я буду помнить об этом». Он
уходит вслед за кучкой мужчин, несущих его сына.
Все взгляды по-прежнему устремлены на меня. Всё, чего я хочу, — уйти
куда-нибудь, где можно побыть наедине с собой, рухнуть на колени,
закрыть глаза и попытаться разобраться в возможных последствиях
произошедшего.
Но мне нужно поговорить с Аэквой. С Индолом. С Терцием Эрицием и
Ливией, и, вероятно, с дюжиной сенаторов Управления, которые теперь
будут ещё охотнее стремиться познакомиться со мной. Поэтому я оттесняю
всё это на край мыслей. Иду к краю трассы. Спокойно ложусь на песок,
словно нежась на солнце, и жду.
Аэква первой добегает до меня. Она садится рядом, глядя сверху вниз
на мою лежащую фигуру с приподнятой бровью.
— Хорошая гонка, — говорю я небрежно.
— Неплохая, — соглашается она. Ей почти удаётся сохранить
самообладание, но уголки её губ выдают её. Усмешка заразительна. Я тоже