позволяю себе улыбнуться. Этот разделённый момент — облегчение,
небольшой выброс, за который я благодарен. Даже не зная, что только что
произошло с Иро, она, по крайней мере, может оценить безумие того, что
мы только что совершили.
Аэква вздыхает, всё ещё улыбаясь, и откидывается рядом со мной, глядя
в синее небо. — Ты в порядке?
— Ноги болят, будь они прокляты. Ты?
— Моё тело всё ещё не решило, хочет ли оно пробежать ещё несколько
миль или спать целую неделю. В остальном? Нормально. — Она приподнимает
голову, бросая взгляд в сторону. — Лучше, чем Марцелл и Феликс, по
крайней мере.
— Боги гнилые. Я ужасный человек. — Я приподнимаюсь, но Аэква снова
машет мне рукой, чтобы я лёг. — Они в порядке?
— Видела их обоих по дороге сюда. Врачи всё ещё с ними, но они в
сознании. Марцелл жаловался на сломанную руку, так что, наверное, рука
сломана или нет — и это самое худшее. А Феликс ухмылялся как безумец и
показал мне знак победы, когда заметил меня, так что, думаю, с ним всё в
порядке.
Я усмехаюсь. — Хорошо. — Облегчение, даже за Марцелла.
— Иро?
Моё веселье угасает. — Не знаю.
Она бросает на меня взгляд, уловив мою тревогу. Прикасается к моей
руке в лёгком ободрении. — Не твоя вина, что он идиот.
Прежде чем кто-либо из нас успевает сказать что-то ещё, слева от меня
появляется тень, и я прищуриваюсь, видя Индола, который подходит ближе.
Он неловко ухмыляется мне. — Всегда знал, что ты думаешь, будто можешь
победить всех, связав руку за спиной. — Мнётся. Улыбка угасает. — Жаль,
что тебе пришлось это доказывать.
Я снова поднимаюсь на ноги — с этим движением я справляюсь лучше, чем
раньше, хотя с одной рукой оно всё равно получается неловким — и смотрю
на него. Я всё ещё в ярости от того, что он пошёл по плану Децима без
видимых возражений, но часть меня понимает: у него не было выбора. Это
больше не Академия, где Терции говорили, а Прецепторы даже слушали.
Выживание означает идти туда, куда велят, делать то, что велят. Мы —
фигуры на игровой доске Фундамента, пока что.
Я протягиваю руку, и он охотно сжимает моё запястье. Всё оставшееся
напряжение исчезает с этим жестом. Мы никогда не были близкими друзьями,
но ладили, и между нами всегда было уважение. — Не твоя вина.
— Это отчасти его вина, — доносится голос Аэквы сверху: она
потягивается и садится. Её дружеская усмешка в адрес Индола говорит о
подначке, а не о настоящей злобе.
— Это отчасти моя вина, — признаёт Индол с сожалением. Он вздыхает. —
Кстати, хорошая дипломатия там. Никаких хвастовств. Между этим и тем,
что ты остался Домитором, сегодняшний день может даже оказаться не