отстранённым беспокойством, а не настоящей паникой, которой это
заслуживает. Как будто нечто столь огромное и ужасающее не может быть
реальным — настолько невозможно это вообразить, что его не получается
по-настоящему бояться. — Боги.
Мрачное молчание, затем Аэква трёт лицо. — Знаешь, дело даже не
столько в самом Катаклизме, — замечает она. — Скорее в том, что ты,
возможно, наша единственная надежда остановить его.
Я отвечаю грубым жестом, пока Эйдин качает головой. — Это едва ли
повод для беспокойства…
— Спасибо, Эйдин.
— Едва ли повод для беспокойства рядом с тем фактом, что их теперь,
по всей видимости, трое.
— Боги. Я почти забыла об этой части, — говорит Аэква.
— Доказательство того, что злые силы не дремлют, — мрачно добавляет
Эйдин. Я смотрю на него в упор. Он выдерживает мой взгляд долгую, очень
долгую секунду. Выражение лица не меняется. —Трое тебя. Всеми
мёртвыми и гниющими богами.
[]Аэква наконец не выдерживает и смеётся, когда я фыркаю, не в силах
сдержать собственную маленькую усмешку. Сквозь меня проходит нечто
похожее на облегчение от мягких насмешек. Ничто не изменилось со
вчерашнего дня. Они не смотрят на меня странно, не осторожничают в том,
как обращаются со мной. Я рад. Не знаю, вынес ли бы я это — поверх всего
остального.
Я делаю ещё один жест в сторону Эйдина и поворачиваюсь обратно к
лесу. Теперь Диаго движется. Неторопливо, но явно направляется к нам. —
Он идёт.
Я чувствую тревогу тех, кто стоит рядом со мной, и сам невольно
напрягаюсь, непринуждённо вставая между ними и ним. Я по-настоящему не
верю, что он нападёт на меня, но эта уверенность пока не
распространяется на кого-либо другого.
Ещё несколько секунд — и огромный алупи выступает из теней в
оранжевый свет моего факела. Его тёмные глаза оценивают нас троих, и я
вижу, как напрягаются мышцы Эйдина. Слышу, как дыхание Аэквы внезапно
замирает. Все мы застываем, напряжённые в ожидании.
Диаго фыркает, затем не спеша делает круг и ложится на траву.
Аэква и Эйдин обмениваются облегчёнными взглядами, и я чувствую, как
напряжение покидает мои собственные конечности. — Видите? — Я делаю шаг
вперёд. Протягиваю руку с одним из кусочков мяса, которое взял с кухни.
Заманчиво помахиваю им. — Иди сюда, Диаго…
Диаго смотрит на мясо без интереса и не двигается.
— Ладно. — Я делаю несколько шагов ближе. Он наблюдает за мной, но,
если не считать лёгкого помахивания хвостом, кажется невозмутимым. Я
оказываюсь в нескольких футах от него и осторожно бросаю мясо перед его
носом. Он нюхает его, затем смотрит на меня с видом, который можно
описать только как презрительный.