не собирался бежать. Я владел собой. Тем более что после Дуата я был
уверен: соприкосновение с этой чудовищной силой меня не уничтожит.
И всё же сейчас было куда хуже, чем тогда, при бегстве в город почти
шесть месяцев назад; без смертоносного давления Собирателей за спиной
этот звук пробуждал что-то первобытное, и я отчаянно пытался совладать с
поднимающимися воспоминаниями.Гул. Гул . Навмахия стояла перед
глазами. Невзирая на все ужасы, пережитые с тех пор, того же чувства
ужаса мне больше не доводилось испытывать. Всеобъемлющего, беспомощного,
удушающего в своей чистоте страха, который охватил сотни тысяч нас
разом, когда мы наблюдали, как один человек превращает целые толпы в
алую дымку в грохочущей тьме.
Но это — воспоминание.Воспоминание . Я не могу не думать об
этом, но меня там уже нет. Менятам нет . Это — боль
прошлого.
Я завернул за последний угол. Мерцающее изображение скрещённых посоха
и цепа на золотой двери дробилось, расплывалось и вновь собиралось: то
призрачно освещённое, то поглощённое тьмой, которую мой факел не мог
пронзить. И снова я остановился. Смотрел. Пытался разобрать эти глифы,
зная наперёд, что не смогу их прочесть.
Затем — ногти впились в ладони — шаг. Вставил факел в скобу на стене.
Ещё один. Ещё. Ближе, чем когда-либо, и теперь это ощущалось как
физическое препятствие, отталкивающее меня назад, — но я продолжал.
Десять футов. Пять. Я видел затейливую позолоту на поверхности двери.
Слова Нофрет кричали в глубине моего сознания.
Я стоял рядом. Рука нависала над мягким металлом. Мои пальцы мерцали
и расплывались перед глазами. Дыхание резко участилось.
Я толкнул.
Мягкое золото оказалось горячим под ладонью — но не до боли, и оно не
дрожало так, как дрожал каменный стилос на навмахии. Дрожь прошла по
руке в момент соприкосновения с металлом.
Дверь затвердела, на мгновение замерла — а потом распахнулась от
моего прикосновения. Тотчас дикое, лихорадочное мерцание вокруг неё
возобновилось.
Я ждал, чувствуя, как бьётся сердце, не зная, что и думать. Но ничего
не произошло. Я был жив. Невредим.
Я шагнул внутрь.
Комната по ту сторону была залита тёплым золотым светом и оказалась
такой же огромной, как предполагала массивная дверь. Стены мягко
сужались кверху, сходясь в острие высоко над головой; замысловато
вырезанный потолок был пронизан мерцающим сиянием, вплавленным в узор и
выделявшим рельефы, покрывавшие и его, и стены. Повсюду были
выгравированы ещё золотые символы, искрящиеся и переливающиеся в этом
свечении.
Это было бы красиво — если бы не то, как всё пространство колыхалось,