фиксирую имена, которых у меня ещё нет. Большинство из тех, что
значились в списке Остия, она выдаёт — явно куда охотнее сдавая контакты
из Военного ведомства, нежели из Ангвиса. Но по мере того как проходят
секунды и я выгляжу всё менее впечатлённым, она добавляет ещё.
Безвестные Октавы и Септимы, а затем — Магнус Квинт из Религии, который
участвовал в некоторых встречах на Форуме на протяжении минувшей
недели.
— Это всё, — говорит она наконец. — Это всё, Диаго. Клянусь. Все, кто
знал о навмахии и Юдициуме.
Я запечатлеваю последние сведения в памяти и не ослабляю давления. —
А оружие, которое ты применила на навмахии? — Я много думал об этом
снова на прошедшей неделе. Не только о его разрушительной природе, но и
о том, как оно полностью подавляло способность использовать Волю вокруг
себя. Одно из немногого, что при должном применении могло бы остановить
надвигающиеся кровопролития прежде, чем они начнутся.
— Только Эстеван знал все детали. Он говорил, что применение его было
великим, необходимым злом. Он не хотел давать кому-либо возможность
решить, что его следует использовать снова после его ухода. — Она
замечает моё недовольство ответом. Запинается. — Остий! Остий помогал
ему с некоторыми частями — теми, в которых Эстеван недостаточно
разбирался, чтобы собрать в одиночку. Я однажды слышала, как он говорил,
что это — сила, рождённая в схватке куда более древней и опасной, чем
борьба против Иерархии. Но он никогда не говорил об этом со мной.
Никогда. Яклянусь .
Я морщусь, но киваю, признавая честность её очевидного ужаса. Трудно
не испытывать сочувствия. Трудно не думать, что она заслуживает каждой
секунды этого.
— Объясни мне, почему я не должен оставить тебя здесь. — Я не отвожу
взгляда от её умоляющих глаз. — Ты и Ангвис несут ответственность застолько смертей , Релуция. За столько боли. По моему суждению,
если кто-то и заслуживает оказаться здесь — то это ты.
Она просто висит несколько мгновений. Вероятно, в отчаянии пытается
решить: говорить ли честно или сказать то, что, по её мнению, я хочу
услышать.
— Порой жизни, прожитые в страдании, приходится приносить в жертву,
чтобы те, что последуют за ними, не оказались ещё хуже, Диаго, —
произносит она наконец. — Я ненавижу это, ты знаешь. Так же, как
ненавидел Эстеван. Но этоработает . Разве ты не видел — там,
снаружи? Недовольство? Брожение? Октавы и Септимы перешли от смирения со
своим положением к осознанию его истинной природы. К пониманию того, что
их роль в Республике — поскольку им не повезло родиться иначе — быть
орудиями. Просто вещами для использования. Навмахия разбудила ихото