любопытством.
Удар сердца. Два. И я осторожно, очень осторожно впускаю крохотный
осколок того, что произошло этой ночью. Боль острее любой телесной. Но
мне нужно, чтобы онуслышал это.
«Меня зовут не Вис». От этих слов у меня почти кружится голова. «Моё
имя Диаго, сын Кристоваля. Я — я был — принцем Сууса до того, как
Иерархия вторглась». Я прихрамывая возвращаюсь к обломкам. Тяжело
опускаюсь на них. «Они убили мою семью и убили бы меня, не сбеги я. Я
скрывался от них почти пять лет. И за всё это время о правде знали лишь
Ангвис».
Я позволяю металлу подняться от груди, и маска опускается на лицо.
Рука формируется из опор на моих ногах, и я сжимаю её перед ним.
«Я позволил им использовать меня». Мой голос ломается за железом.
Безутешное признание — себе ничуть не меньше, чем ему. «Я позволил им
манипулировать мной, потому что боялся — боялся за себя, за тех, кто мне
дорог. Они убедили меня, что у меня нетвыбора . Просили всё
больше и больше, а я давал». Металл отступает обратно — к ногам, к
доспеху. «Ты будешь служить им, пока не сломаешься или не умрёшь, Эйдин.
И в конце ты не совершишь правильного поступка. Ты ничего не изменишь.
Ты просто смягчишь один крошечный уголок их зла, помогая им продвигать
другое». Я медленно качаю головой. Вкладываю в слова усталое горе. «Эти
решения кажутся невозможными. Я знаю. Последствия застилают весь
горизонт. Они знают, что мы ценим верность, семью и дружбу превыше
всего. Но, мой друг,они — нет, и всегда найдутся люди, которых
им можно будет обидеть. Которыми нас можно будет шантажировать. Пока мы
позволяем себе быть их []пленниками, ничто не изменится». Я медлю. «И в
конце они всё равно уничтожат тех, кого мы любим», — шепчу я.
Эйдин садится. Ошеломлённый, как никогда прежде. Смотрит на меня как
на чужого, и я не могу вспомнить взгляда, который причинил бы мне
большую боль, хотя злости в нём нет. Только потерянное, печальное
замешательство.
Тишина, и я мрачно смотрю в землю.
«Тебя вынудили на это. Быть…таким ». Наконец он делает жест.
Произносит слова не как вопрос, а как успокоение для самого себя. Как
отчаянное желание верить.
«Нет. Я говорил себе, что у меня не было выбора, нобыл . В
этом-то и суть. Мне следовало провести черту давным-давно». Я делаю
глубокий вдох. Ком в горле — но я безжалостно давлю его снова. Быть
может, несправедливо говорить ему это сейчас. Но он должен знать.
«Эйдин, Аэква мертва. Децим убил её на моих глазах сегодня, потому что
погиб Иро». Его лицо кривится от неподдельной боли, но я продолжаю, не
давая чувствам остановить меня. «Ты когда-то сказал мне, что смерть