бессмысленна, если не меняет нас. Я не могу вернуть назад то, чему помог
начаться, не могу изменить ничего из этого. Но я хотя бы могу попытаться
придать этому смысл».
Он сидит. Ужас написан на его лице. Потрясение — и всё же он понимает
срочность нашего положения, понимает, что какое бы решение он ни принял,
его нужно принять сейчас.
«У меня очень, очень много вопросов. Большинство могут подождать. Но
мне нужно, чтобы ты ответил хотя бы на один», — говорит он наконец. «Эти
люди — Редивиус, Лаврентий, Децим — все они одинаковы. Один монстр с
разными лицами. Так что у тебя за план? Почему стоит —»
«Бреак?» Голос отдаётся эхом в заброшенном переулке. Едва успеваю
предупредить — и появляется второй человек, бывший с Эйдином, копьё
наготове. Глаза расширяются, когда он замечает меня. Мою недостающую
руку. «Ты из Катена».
«Шоллан». Эйдин опускает копьё и разводит руки, давая понять, что
угрозы нет.
Глаза Шоллана заливает чернота.
Это происходит молниеносно. Эйдин шагает между мной и своим
товарищем. Лицо Шоллана перекашивается. Дёрганый, или слишком горячий,
или просто не готовый рисковать разговором — неважно. Он зол или
напуган, и копьё в его руке. Рука замахивается назад. Я бросаю
металлические осколки, когда он швыряет, достаю его в горло косящим,
булькающим фонтаном — но опаздываю. Копьё уже в воздухе. Эйдин прямо на
его пути.
И тут Диаго прыгает.
[]Копьё пронзает его в горло.
На миг я не верю в это. Острый вой боли из животного, которое
шатается назад.
«НЕТ! » Я кричу. Алупи лежит на боку, дёргается и скулит —
резкий, пронзительный звук. Стеклянные глаза Шоллана смотрят вверх. Руки
Эйдина безвольно опадают — растерянность и потрясение — пока я не падаю
на колени рядом с Диаго; тот скалит зубы и почти готов укусить меня, но
я кладу руку ему на голову, и он просто хрипит, пока я его глажу. Время
от времени в отчаянии перехватывает торчащее древко зубами.
«Вэк ». Я не знаю, что делать. Руки в крови, но, как ни
странно, меньше, чем должно было быть. Может, артерию пронзило мимо?
«Нам вытащить это?»
Эйдин стоит рядом на коленях. Беспомощно жестикулирует. «Разве это не
сделает хуже?»
Я стону и лезвием перерубаю древко. «Всё будет хорошо. Всё будет
хорошо», — бормочу я волку, и отчаяние в моём голосе звучит
молитвой.
Диаго всё ещё рычит, но он поднимается на ноги. Глаза красные. Изо
рта капает кровь.
«Как он ещё стоит?» — шепчет Эйдин, похлопывая его, будто этот жест
как-то исцелит раны. Я мягко прижимаюсь головой к голове животного.
Кажется, это немного успокаивает его.
«Не знаю». Сердце бьётся в ужасе и надежде. Алупи должен истекать