стараясь смягчить всё так, чтобы боль от костылей была не такой сильной,
когда мне снова придётся идти. На мою благодарность он ответил привычным
пренебрежительным хмыканьем и наконец занялся собственными ранами.
После этого я беспокойно дремал, осторожно лёжа на боку,
металлическое крепление переложено так, чтобы придать ногам наилучшее
положение. Слишком измотан, чтобы полностью не засыпать. Слишком злой,
тревожный, убитый горем и охваченный болью, чтобы спать долго. Я
задрёмывал, а потом резко просыпался от лёгкого покачивания лодки — и
вспоминал Аэкву, и вся беспомощная несправедливость вновь обрушивалась
на меня с громом, и я лежал, глядя в ночное небо, позволяя ярости,
бившейся в сердце, добавлять мне решимости — секунда за секундой.
Эйдин, думаю, даже не пытался спать. Я то и дело просыпался и видел
его у носа, облокотившегося на поручень, — он смотрел, как чернильные
волны Моря Квуса разбиваются серебром о наш путь. В часы бодрствования
мы иногда разговаривали. О том, что сказал Ка, может ли это быть
правдой. О том, что будет дальше. Но по большей части мы молчали.
Пленники собственных мыслей, тревог и скорбящего гнева. Мы делили тяжкое
бремя, находясь рядом, даже если ни один из нас не произносил его
вслух.
И теперь, следуя за мертвецом мимо могил и мавзолеев, я знаю, куда мы
направляемся. Это подтверждается, когда мы сворачиваем на почти
невидимую тропу, ведущую в гору, и проходим под аркой — надпись на ней
едва различима в предрассветном сумраке.
Смерть — это дверь в жизнь .
— Сюда Эмисса привела меня, когда мы приходили к заключённому, —
мрачно говорю я Эйдину.
Он беспокойно косится на юнктия. — Зачем Конкуренция привела нас
сюда?
— Конкуренция не приводила вас сюда. — Мы оба вздрагиваем и
чертыхаемся от этих слов мертвеца, резких в пустоте узкого ущелья. Он
поворачивается к нам, и я вдруг вижу в его взгляде осознанность, которой
не было с самого Катена. — Они — враги. Враги человечества, с которыми я
сражался всю свою жизнь. Не путайте нас. — Снова произнесено без
интонаций, но он делает паузу, глядя на каждого из нас, словно
убеждаясь, что мы поняли, и двигается дальше.
Мы с Эйдином обмениваемся растерянными взглядами и следуем за ним.
Это, пожалуй, предлагает ответ на главный вопрос, который мы обсуждали
по дороге сюда. Если Катаклизмы действительно призваны предотвратить
нечто худшее, что может быть причиной последнего?
Кажется, ответ у нас есть.
Мысли путаются, и я вижу, что Эйдин тоже молча пытается в этом
разобраться. Значит, Веридиус работалс Конкуренцией? Нет. Ему
явно незачем было так намеренно запутывать — и он сам признал, что