каменных плитах. Только ни одного клинка, пронзившего сердце. И они не
обнажены — все облачены в одинаковые простые чёрные хитоны.
И — приглядываюсь к одному из ближайших — смотрят стеклянными глазами
прямо перед собой. Мёртвые, несомненно, но у этих трупов глаза не
вырваны.
Слабое утешение перед лицом чудовищного масштаба происходящего. Их
тысячи.Десятки тысяч. Они тянутся до бесконечности.
— Что это за место? — шепчу я, почти себе под нос.
— Это Некрополь. — Юнктий манит нас следовать за ним, и мы трогаемся
в путь по дорожке налево под давящей тяжестью тысяч пустых взглядов. По
напряжённым плечам Эйдина видно, что он так же потрясён и встревожен,
как и я, — хотя, по крайней мере, ни малейшего признака движения нет, ни
проблеска неестественной жизни ни в ком из мужчин, женщин — а порой и
детей, — мимо которых мы проходим. — Ваша эпоха обнаружила его
совершенно пустым — больше века назад, я полагаю. Это наследие иных
времён. Одна из наших первых попыток создать нечто, способное сравниться
с Конкуренцией. Конечно, ваше Военное ведомство так и не разгадало
этого; оно просто использует его для сохранения доступа к знаниям. В
особенности к знаниям своих врагов.
Я смотрю вокруг в ошеломлённом ужасе. — Сколько их?
— Около восьмидесяти тысяч. — Никакой интонации в голосе. Никакой
оценки. []— В этом зале содержатся самые последние, но есть ещё десятки
подобных ему. Ваш народ заполнил это место убитыми за целый век
завоеваний. Все — от великих вождей до последних слуг, которые однажды
случайно услышали нечто важное. Все без исключения, в чьих умах всё ещё
хранится что-то ценное.
Я едва успеваю осмыслить это, пока наш путь слегка забирает вверх — к
возвышению в центре огромного тоннеля. Двадцатифутовый обсидиановый
треугольник, поднятый над рядами трупов по обе стороны. «Вы хотите,
чтобы я пробудил некоторых из них». Это единственный логический
вывод.
Юнктий начинает подниматься. — Я хочу, чтобы вы пробудили всех их,
Катен.
Его слова висят в воздухе, пока мы поднимаемся. Я открываю рот.
Закрываю и бросаю взгляд на Эйдина — нахмуренные брови говорят о том,
что он так же растерян, как и я, и не знает, что ответить.
— Как? — спрашиваю я в конце концов, когда мы достигаем помоста. Его
поверхность — не единый кусок, как мне казалось снизу, а четыре части:
три треугольных камня по каждому углу и один перевёрнутый в центре. В
каждом из внешних треугольников лежит труп. Они выглядели бы почти мирно
в своём покое, если бы не тонкие двухфутовые шипы из обсидиана, торчащие
из их грудей.
— Вам нужно лишь оживить этих троих — им не требуется больше, чем