Этот визит невозможно скрыть, как и то, что мы с Ульцискором
сотрудничали, чтобы его осуществить.
Ланистия постукивает пальцем по каменной стене. — Вы снова работаете
вместе?
— Пока.
— Знаешь, он сожалел о том, что сделал. О том, что заставил тебя
пройти Лабиринт. С тех пор как мы покинули Суус, он знал, что не должен
был ставить тебя в такое положение.
Я усмехаюсь. — Он так сказал?
— Нет, но я его знаю.
— Даже если ты права, это не меняет того, что он это сделал.
Ланистия склоняет голову. — И я это не защищаю. Но ты должна понять:
выяснить, что на самом деле случилось с Каэрором, — вот что двигало
Ульцискором последние семь лет. Он потерял брата и знал,знал ,
что это было не самоубийство. Но его семья не хотела этого слышать,
хотела просто двигаться дальше, прочь от позора. А все остальные? Они
превратили его убеждённость во что-то жалкое. Они превратили её впосмешище , Вис. — Она облизывает губы. Более искренняя, чем я
когда-либо её видел. — Ульцискор — хороший человек, но Катен сломал его
— именно в этом смысле. Когда речь заходила о его брате, люди всегда
были лишь помехами. А если у них двоих и было что-то общее, так это
отношение к помехам. — Тёплая улыбка. Ностальгия в голосе. Кажется, это
первый раз, когда она добровольно заговорила о Каэроре.
Я не тороплюсь с ответом. Всё это я, конечно, знал. Собрал из
разговоров как с Ульцискором, так и с другими — и это не меняет злости,
которую я чувствую из-за того, что он сделал.
— Это объясняет мне, почему он так поступил, — говорю я наконец. — Но
не то, почему он не сделал бы этого снова.
— Потому что четыре месяца после Суус он терзался: наконец получит ли
он свои ответы или ему снова придётся пережить ту же боль. Как бы ему ни
хотелось видеть в тебе фигуру на доске, по-настоящему он так и не смог.
Он так облегчённо вздохнул, узнав, что ты жива. Ты напоминаешь ему о
Каэроре больше, чем он готов признать.
Я медленно киваю. — Он говорил мне об этом однажды. — Колеблюсь. — А
я тебе напоминаю…
— Нет. Боги, нет. — Ланистия морщится, словно почувствовала что-то
неприятное на вкус.
Я смеюсь. — Справедливо.
Наступает тихая пауза — облегчение от того, что мы сказали всё
нужное, ощутимо, хотя мы обе понимаем: мне не стоит задерживаться. Затем
Ланистия похлопывает себя по левой руке. — Болит?
— С каждым днём меньше. — Мгновение раздумываю, не ограничиться ли
этим. — Хотя порой всё ещё кажется, что она там. Особенно когда
просыпаюсь.
— Дай время. Станет легче.
— Спасибо. — Я говорю искренне. В этом вопросе я доверяю её совету
больше, чем чьему-либо ещё.
— Ты думал о том, что сможешь делать, когда станешь Квинтом?