И мне не нужно было обыскивать коттедж, чтобы понять это. Я чувствовала его отсутствие — глухую боль, словно мое сердце вырезало пространство, предназначенное только для него.
Это была большая комната по сравнению с остальным коттеджем. Стол стоял в центре, два окна по бокам, занавешенные тяжелыми сливовыми бархатными шторами. Одна стена была сплошь заставлена книжными полками от пола до потолка, переполненными книгами, наваленными высокими стопками, и странными предметами, громоздящимися на каждой поверхности.
Телескоп стоял наизготовку перед одним открытым окном. Напольный глобус лениво крутился в углу. Его стол был завален свитками, склянками с мутной жидкостью, перьями, окунутыми в чернильницы, и даже…
Письмо, адресованное мне, лежало поверх хаоса на его столе. Толстый пергамент, аккуратно сложенный, размещенный с нарочитой заботой.
Моя Любимая Темпест.
Было бы неправильно открывать его. Мой желудок скрутило в узел, взгляд прикипел к острым краям сгиба. Бумага казалась невесомой между пальцами, словно могла уплыть, если я слишком сильно на нее дыхну. Должно быть, он написал его и отвлекся, прежде чем вручить. Эта мысль вызвала новую волну тоски, закружившую меня. Внезапно меня осенило — я даже не знала,как Грим доставляет письма. Он приходил домой каждую ночь и сам клал их на мою тумбочку? Или отправлял их тихой вспышкой магии?
Первое казалось маловероятным. Но мысль о том, что он замирает в дверях, его взгляд останавливается на моей спящей фигуре…
Дрожь пробежала по позвоночнику.
В каждой версии моей жизни внимание Гримажгло .
Это было интимно. Исключительно.
Связь, которую я с мучительной ясностью осознала, была только нашей.
В угаре безрассудной надежды я подняла письмо. Закрыла глаза. Развернула его…
Астория,
Ты носила много имен, звучавших на разных языках, но ни одно не звучит так сладко, как правда, сходящая с моих уст. Моя любимая мука. Моя сладкая ночь. Дикая, непокорная девочка с глазами-изумрудами… Боюсь, ты станешь моей погибелью. Пока ты задерживаешься между жизнью и смертью, не зная, куда идти…
Выбери жизнь. Ради себя и ради меня.
Я не знал покоя с тех пор, как встретил тебя. Если это любовь, пусть все останется, как есть. Или мне придется все разрушить.
Весь твой, Г.
Слезы защипали глаза, когда мой взгляд остановился на изогнутом окончании его инициала. Он любил меня. Возможно ли это вообще? Возможно ли? Только его слова были полны печали, сокрушительной тяжести, которую я не могла игнорировать, перечитывая письмо.
Он не хотел любить меня.
Я была гибелью его сердца.