Я сосредоточилась на булочках с корицей, доставая центральную булочку из формы.

— Ты никогда не праздновал день рождения?

Дэй порылся в шкафах, доставая два бокала.

— Неа. Поэтому ты позволишь мне отпраздновать с тобой в свое удовольствие.

— Ладно, — согласилась я, принимая апельсиновый сок, который он протянул. Давненько я не праздновала день рождения, и не могла придумать никого лучше для компании. — Ничего странного. Ничего безумного, и никакого пения. — Я сузила глаза, ожидая, пока он даст слово.

Он перекрестил сердце, подняв руки в знак капитуляции:

— Никакого пения.

Это был, пожалуй, самый замечательный день рождения, который у меня когда-либо был — даже несмотря на то, что Дэй нарушил почти все правила в первый же час. Это былостранно, безумно, громко , и он спел «с днем рождения» по меньшей мере дюжину раз.

Жнец тихо посапывал у меня под ногами под столом, его дыхание было медленным и ровным. Рядом со мной Дэй скинул очередную карту в растущую стопку между нами. Его попытка научить меня какой-то заумной карточной игре, которую Фортуна изобрел много лет назад, с треском проваливалась. Той самой игре, в которую Фортуна выигрывалпостоянно — оставляя Дэя голым и в постели Фортуны на следующее утро.

— Понимаешь, я думаю, он жульничает. Потому что, честно говоря, я тебя сейчас просто уничтожаю, — сказал Дэй, скидывая очередную карту с шиком.

— Я никогда раньше не играла! И я не знаю, как тебе это сказать, Дэй, но ни одно из этих правил не имеет смысла. Разве ты не говорил, что эту игру придумал Фортуна?

— Ага, но…

— Но что? Его правила — бессмыслица. Игра подстроена. Кто ходит первым, тот и выигрывает.

Дэй застонал, проведя рукой по подбородку — жест, который я уже научилась распознавать как его универсальный признак разочарования. Он склонил голову, перебирая карты с яростной концентрацией, высунув язык между зубов, и черт возьми… это было мило.

— Черт, ты права.

Я рассмеялась и бросила свои карты на стол.

— Фортуна благоволит смелым.

— Да, благоволит, — добавил Дэй с игривым подмигиванием.

Теперь моя очередь была стонать.

— Я наелся — нет, я лопаюсь по швам! — Дэй театрально похлопал себя по животу, откинувшись на спинку стула с ухмылкой. — Именинница хочет чего-нибудь еще, прежде чем мы пойдем смотреть северное сияние?

У меня было одно последнее желание, и я ждала весь день, ожидая, что он появится. Или что появится письмо. Или что я распознаю знак, указывающий, что он наблюдает, затаившись в тени.

Это ранило сильнее, чем мне хотелось признавать.

Мой взгляд упал на почти готовую корзину в углу. Я провела почти весь день, работая над ней, в перерывах между писаниной и запланированными празднованиями со Временем. Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так… умиротворенно. В своей шкуре. В своих мыслях. В своей жизни.