Слезы жгли уголки глаз, когда я обвила руками его шею, притягивая к себе.
— Я люблю тебя, Грим, — яростно сказала я. — Моя душа запятнана так же. Ты не… это не пугает меня.
— А должно, — признал он, слова были едва слышны за бешеным стуком моего сердца. Его нос коснулся моего, и затем я поймала его губы своими. Скрепляя наш обет обжигающим сердце поцелуем.
Этого было мало. Этогоникогда не будет достаточно. Наши поцелуи становились безумными, мы тонули в потоке чего-то огромного и неизбежного. Мы были коконом лихорадочных прикосновений и прерывистого дыхания, вся тоска и напряжение столетия вырвались разом. Рука Грима замерла у края моей футболки — неуверенно, благоговейно. Он поцеловал ложбинку на моей шее, шепча хвалу моей коже. Я прильнула к нему, отчаянно желая быть ближе, вырезать это чувство на костях.
Медленно, осторожно он стянул футболку через мои руки и голову. Его разорванная рубашка последовала за ней, затем наши штаны остались на полу.
Я прижала дрожащую руку к бешено колотящемуся сердцу. Рука Грима накрыла мою, успокаивая его, успокаивая меня, его пальцы коснулись изгиба моей обнаженной груди в прикосновении, настолько благоговейном, что меня пробрала дрожь.
Наши глаза встретились — тьма к свету, зеркало к зеркалу — и в этом бесконечном моменте я увидела все вопросы, которые он не задал, отраженными во мне. Точка невозврата. Мы были здесь, на краю, к которому неслись сто лет.
— Точка невозврата, моя Звезда, — произнес Грим в моем сознании, его голос был глубоким и резонирующим. — Смогла бы ты провести вечность во тьме?
Проклятие, предупреждения — они были словно изъеденные молью знамена, изодранные и неважные. Ничто не имело значения по сравнению с тяжестью его прикосновения. Я чувствовала, будто меня подожгли изнутри, мои вены зажглись новой, ослепительной радостью. Я никогда не знала такой любви. Никогда не знала такойпотребности .
— Твоя тьма всегда казалась мне моим светом, — призналась я, мой голос разбился между нами.
С этими словами сдержанность Грима рухнула. Его тело столкнулось с моим, накрывая меня, обволакивая.
Когда-то я думала, что мы масло и вода, две вечно противоборствующие силы. Теперь я знала: мы были чем-то совершенно иным. Мы были огнем и приливом. Разрушением и обновлением. При определенных условиях мы могли либо погасить, либо возвеличить друг друга.
Грим прижался сильнее, его вес дарил мне уверенность и комфорт, словно он пытался слить наши души воедино. Он целовал впадинку на моем горле, ключицу — поклонение в каждом дрожащем прикосновении губ. Мои ноги обвились вокруг его талии, приковывая его ко мне, когда он двигался медленным, размеренным ритмом. Неторопливо, но уверенно, словно запоминая каждую частичку меня с каждым движением.