Она бесцельно покачивалась, ее манеры напоминали мне, что мой трепет, возможно, напрасно уходит на очередную уловку Смерти.
— Нет, — повторила она, ее движения замерли, чтобы встретиться со мной взглядом.
Тот проблеск движения за ее радужкой, который был раньше, теперь, казалось, поглотил их целиком, оставив только ямы из смолы, которые будто разрывали мою нежную плоть одним лишь взглядом. Это испугало меня, и внезапный гнев отступил, оставив лишь острое осознание того, что я нахожусь в присутствии чего-то — кого-то — что не поддается пониманию. Я была вечным существом, но по сравнению с ее величием мое бесконечное существование было лишь вздохом во тьме.
— Мне жаль, Астория. Я не могу. Нельзя вторгаться в нити написанного. Я не желаю тебе зла. — Ее взгляд снова смягчился, ее танец прекратился. Ее глаза, когда-то такие добрые, теперь сияли печалью, которая, казалось, превосходила простое смертное понимание. Ее внимание скользнуло к Гриму, безмолвному, как всегда, и воздух сгустился от напряжения, настолько ощутимого, что его можно было резать ножом.
Она не могла показать мне мое будущее, но что насчет моего прошлого? «Что, если» преследовали меня почти так же, как Смерть. Можно ли было всё это предотвратить? Была ли жизнь, где я могла сохранить жизнь своей дочери? Где моему мужу не пришлось бы платить такую цену?
— А насчет моего прошлого? Ты могла бы показать мне его?
Феодора покачала головой, ее подбородок опустился, и на ее лице появилось выражение жалости.
Я ненавидела жалость.
— Понимаю… — слова слетели с моих губ, но я не была уверена, были ли они для нее, для меня или просто для пустой комнаты, которая, казалось, поглощала их.
Я не могла решить, отказали ли они мне просто потому, что могли, или здесь было что-то большее — что-то, что зависело от их ответов. В любом случае, я была ничем для Судьбы и Смерти. Едва ли пятнышком в великом гобелене.В основном досадной помехой.
Стук в дверь прервал удушающую тишину. Голова просунулась внутрь, впуская в комнату неистовые звуки вечеринки.
— Кажется, я пропускаю настоящую вечеринку, — раздался голос, и мужчина с поразительными серебряными глазами шагнул в комнату, его взгляд впился в меня, пригвождая к месту. — Смерть, ты мерзавец! Ты скрывал ее от меня, — поддразнил он со странным акцентом, его ухмылка была слишком озорной. — Я Дэй [примс англ. яз. — День]. Приятно познакомиться, Сказочница.
Я взглянула на Грима, который издал раздраженный стон, закатив глаза.
Дэй проследил за моим взглядом, его ухмылка расширилась.
— Не обращай на него внимания. Он просто завидует, что мы вот-вот станем лучшими друзьями.