Она даже не оглянулась. Просто запустила книгу в воздух.
Грим поймал ее одной рукой, словно она ничего не весила, и положил мне на колени.
— Астория, — позвала Феодора, спускаясь, — я должна предупредить тебя — люди склонны задавать вопросы, на которые не хотят знать ответы. Прежде чем ты откроешь эту книгу, я должна знать, что ты готова. Впутываться в чужую судьбу… редко бывает мудро.
Я провела рукой по потрескавшейся кожаной обложке.
— Думаю, для меня уже слишком поздно.
Она замерла внизу лестницы, что-то нечитаемое промелькнуло на ее лице. Она улыбнулась.
— Тогда страница 705.
Я сжала края книги, колеблясь. Может, мне стоило внять ее предупреждению и повернуть назад. Знать что-то нутром — это одно, но видеть это напечатанным золотыми чернилами? В книге Судьбы?
Это казалось бесповоротным.
Однако мое любопытство всегда брало верх. Поэтому вместо того, чтобы вернуть книгу и притвориться, что не хочу знать, я посмотрела на единственное существо, которое никогда не утаивало от меня правду.
Я спросила его однажды, умрет ли она, и он сказал мне много-много лет назад, когда я впервые обменяла жизнь.
«Равновесие приходит за всеми нами. Ты не можешь отложить неизбежное… прими это».
Я не поверила ему тогда. Не по-настоящему. Но когда Беатрис умерла годы спустя, я поняла. Смерть может быть несправедливым, но он никогда не лжет.
Я осторожно перелистывала последние страницы, избегая имен, которые мелькали мимо. Мое сердце билось громче с каждым поворотом, метроном, отсчитывающий время до правды.
Страница 705.
С безмолвным и отчаянным желанием я открыла ее.
Вот оно. Имя Ишани, написанное сверху блестящими золотыми чернилами. Нити расползались наружу, как запутанная паутина, красивая и жестокая. Каждая нить вела к одному и тому же концу.
Семь лет. Вот что я купила жизнью Реджины.
Семь лет жизни для Ишани. Семь жалких, одолженных лет.
Если бы я могла, я бы отдала ей все свои. Каждую усыпанную звездами ночь, каждый восход луны, каждый пылающий закат. Я бы обменяла свою бесконечную молодость только на то, чтобы она увидела один день после семнадцати.
— Я хочу увидеть свою. — Я захлопнула книгу, швырнув ее на ближайшую стопку.
Грим поморщился, словно я только что запустила бесценный артефакт в костер. Его лицо искривилось, нос сморщился.
— Свою судьбу, — уточнила я, словно это было не очевидно.
Феодора с тревогой взглянула в окно, обхватив себя руками, ее тело покачивалось в ритме, который слышала только она. Затем она мягко сказала:
— Нет.
Только это. «Нет».
— Нет? — заикаясь, переспросила я, мой рот открылся.