— Чёртовщина, — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Полная чёртовщина.

— Тут ты прав, она самая и есть, — согласился Леонид. Он оглянулся, убедившись, что никто не слышит, и понизил голос до шёпота: — Я вот что думаю, Васёк… А если это и не мародёры вовсе были? А просто… караван торговый? Как тебе такая версия?

— Да ты что⁈ — я чуть не поперхнулся. — А как же женщины? Ведь их на верёвках вели! Ты же видел!

— А ты забыл, какое сейчас время здесь? — Леонид ткнул пальцем в землю. — Для местных торговать рабами — обычное дело. Как для нас — табуретками или картошкой. Вполне себе нормально и естественно.

— Пусть так, — с трудом выдавил я, чувствуя, как подкатывает тошнота. — А как же машины? Откуда они у них, у торговцев рабами?

Леонид невозмутимо пожал плечами.

— Купили. В том же городе, где они всё грабили… или торговали? Помнишь, что тот пацан говорил в пивной, которого потом грохнули? Про то, что городские торгуют с кочевниками? Жратва, железный хлам, золотишко… Почему бы и убитые тачки не спихнуть? Ну а что? Понятно же, что кочевники их используют как повозки — моторов-то под капотами нет, только ящики для барахла.

— М-да… — я почесал затылок, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Это что получается, если ты прав… мы мирных торговцев… ограбили? А женщин… освободили от чего? От хозяев?

— Получается, так, — прошептал Леонид, и в его голосе впервые за весь день прозвучала неуверенность и тяжесть. — Поэтому бабы так себя и ведут. Мы для них — не спасители. Мы — новые бандиты. Новые хозяева.

— Охренеть… — выдохнул я, оперясь на борт ближайшей телеги. В ушах зазвенело. — Просто охренеть…

— Выходит, мы, Васёк, не такие уж и герои… — грустно, с горькой иронией подытожил Леонид.

Эта мысль впилась в мозг как заноза. Она так не нравилась, так противоречила всему, за что мы, как нам казалось, боролись, что мы с Леонидом до самого рассвета перебирали все возможные варианты, искали хоть что-то, что опровергло бы эту мерзкую догадку. Может, они сектантки? Может, их зомбировали? Может, это их обычай такой — молчать при чужаках? Но каждое новое предположение разбивалось о каменное молчание и отчуждённость этих женщин. В итоге, решили — чтобы зря не нервировать народ — помалкивать о своих выводах. Пусть пока думают, что мы герои, освободившие несчастных жертв. А там… разберёмся.

Как только забрезжил рассвет, серое небо сменило чёрное, и стало хоть что-то видно, началась суета. Часа полтора ушло на разбор трофеев. Не доскональный — времени не было, а на выборочный: забирали то, что казалось наиболее ценным или полезным — книги (особенно те, с картинками и в кожаных переплётах), украшения из драгметаллов, относительно целую одежду, инструменты из повозок, кое-какую посуду. Потом разгрузили от хлама несколько автоповозок — тот же «Ниссан» и «Волгу», зацепили их на буксир к нашим УАЗам и «буханке». В кузова и салоны погрузили «освобождённых» женщин и детей. Они садились молча, покорно, как мешки. Отдельно, вторым прицепом за моим «Зямой», прицепили самую маленькую и крепкую телегу. На неё, аккуратно завернув в брезент, уложили Аркашу. Сверху накрыли ещё одним слоем промасленного брезента — и от жары, и от мух, которые уже проснулись и с назойливым жужжанием кружили над лагерем, и от чужих глаз.